Страница 2 из 18
Валтариан, который, судя по всему, был чертовски голоден, слушал меня, и в его глазах разгорался аппетит. Наконец, он поднял свою огромную лапу, прерывая мой кулинарный мастер-класс.
– Достаточно. У меня есть встречное предложение. Ты сейчас встаёшь и готовишь нам что-нибудь вкусное. Если нам понравится, то мы тебя не едим. Сделка?
Я даже кивнуть не успел, как мир вокруг смазался. Пещера сжалась до размеров просторной кухни-гостиной, а драконы на глазах начали меняться. Валтариан превратился в солидного, слегка полноватого мужчину в дорогом шёлковом халате, а Мирабелла – в высокую, эффектную даму с такой укладкой, будто она только что из салона. Кухня тоже стала обычных человеческих размеров. Мне милостиво швырнули какую-то скатерть, которой я, сгорая со стыда, немедленно прикрылся.
– Продукты вон там, – лениво махнул рукой Валтариан в сторону двери, ведущей в кладовую. – Действуй.
Я зашёл внутрь и просто остолбенел. Чего тут только не было! Овощи всех цветов радуги, мясо каких-то невиданных зверей, мешки с незнакомыми злаками. Но стоило мне взять в руки фиолетовую луковицу, как в голове что-то щёлкнуло: «Острая, с лёгкой ореховой ноткой. Идеально для жарки». Я взял кусок розоватого птичьего мяса: «Нежное, как курица, но плотнее. Готовить быстро, на сильном огне». Это было странное и удивительное чувство, будто в мою голову загрузили кулинарную энциклопедию этого мира.
Выбор пал на простое, но всегда выигрышное блюдо – жареный рис с курицей и овощами в соусе терияки. Аналоги всех продуктов нашлись на удивление легко.
Работа закипела, и я с головой ушёл в знакомый, почти медитативный ритуал, единственное, что дарило мне утешение и иллюзию контроля в этом чужом месте. Начнём с сердца любого блюда – с соуса. Мой фирменный терияки, который придётся адаптировать под местные реалии. Что ж, импровизация, тоже часть искусства.
Первым делом жгучий корень, местный аналог имбиря. Он лежал на доске, более узловатый и тёмный, чем я привык, и пах острее, с терпкими нотками влажной земли и прелой листвы. Я взял самую мелкую тёрку. Её стальные зубы вгрызлись в неподатливую плоть, и воздух тут же взорвался пряной свежестью, от которой приятно щекотало в носу. Под пальцами росла горка волокнистой, сочной кашицы, источающей почти цитрусовый, злой, но честный аромат.
– Пятьдесят граммов на глаз… пожалуй, хватит, – пробормотал я, счищая драгоценные остатки с тёрки.
Затем чеснок, а точнее, то, что его заменяло. Я отсчитал восемь лиловых, маслянистых на ощупь зубчиков, похожих на отполированные речные камни. Они были крупнее и слаще обычных. Под тяжёлым лезвием ножа, а затем под давлением пресса они с неохотой сдавались, превращаясь в пахучую, липкую пасту. Резкий, но сладковатый дух ударил в нос, смешиваясь с имбирной свежестью. Кухня оживала. В небольшой пиале я развёл в ледяной воде шесть ложечек серебристого порошка местного крахмала. Он нехотя растворялся, но после нескольких энергичных движений ложкой превратился в призрачно-белую, шелковистую взвесь, похожую на жидкий лунный свет. Подготовка завершена, время для магии.
Я взял сотейник. Внутрь с глухим плеском отправилась густая, почти чёрная жидкость – их версия соевого соуса. Я макнул палец и попробовал. М-да, почти то, что надо. Почти… Соли больше, чем нужно. Значит, воды и сахара тоже понадобится больше. Следом полетели две ложки тягучей, янтарной патоки, которую они использовали вместо мёда. Она пахла карамелью и жжёным деревом. Не мёд, конечно, сладости меньше, а горечи больше. Дисбаланс.
– Баланс, главное баланс, – прошептал я, как мантру. Бросил взгляд на припасённый сахар – горстка крупных, золотистых кристаллов. Мало. Точно мало. Придётся нарушить молчание.
Я повернулся к своим «тюремщикам».
– Мне нужен сахар, – сказал я ровно, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Ещё. Граммов сто, не меньше. Иначе получится горькая жижа.
Они переглянулись. Хозяин замка нахмурил брови, но его супруга едва заметно кивнула. Через минуту на столе передо мной стоял тяжёлый холщовый мешочек. Я зачерпнул сахар и отмерил нужную порцию в сотейник. Теперь порядок.
Пару ложек «яблочного уксуса» (сами понимаете, почему кавычки, здесь всё было иначе, но похоже) – его резкий фруктовый запах на мгновение перебил все остальные, прочищая воздух. Немного растительного масла для будущего глянца. А затем имбирная кашица, чесночная паста и снова взболтанная крахмальная вода. Я тщательно все перемешал тяжёлой деревянной ложкой, превратив разнородные ингредиенты в однородную, кофейного цвета массу. Теперь на огонь.
Постоянно помешивая, я наблюдал за рождением чуда. Это был алхимический процесс. Сначала робко, а потом всё настойчивее по кухне поплыла настоящая симфония ароматов. Солёная, копчёная основа соуса переплеталась с карамельной сладостью сахара и патоки; сквозь них, как солнечный луч сквозь тучи, пробивалась острая свежесть имбиря и пряная, тёплая нотка чеснока. Жидкость на глазах менялась – она густела, темнела, приобретая глубину. У стенок сотейника начали появляться ленивые, тяжёлые пузыри.
Я бросил быстрый взгляд на своих стражей. Разговоры смолкли. Они замерли, словно статуи, вдыхающие фимиам. Мужчина подался вперёд, его ноздри заметно дрогнули, а в глазах читалось предвкушение. Мирабелла чуть приоткрыла рот, и её взгляд был прикован к сотейнику с откровенным, почти детским любопытством. Ага, попались. Я был прав. Кулинария – это оружие.
Как только соус закипел, я засек ровно шестьдесят ударов сердца, не прекращая мешать. Он превратился в густой, обволакивающий сироп. Сняв сотейник с огня, я аккуратно процедил его через мелкое сито, ложкой отжимая последние капли аромата из имбирных волокон и чесночного жмыха. Это была душа соуса, его квинтэссенция.
В пиале остался идеал. Гладкий, блестящий, как растопленный обсидиан, он медленно стекал с ложки, оставляя на ней густой след. Аромат стал единым и совершенным – сложным, многогранным, обещающим целую гамму вкусов: солёное, сладкое, острое, кислое, с глубокой копчёной нотой на финише. У меня самого свело скулы от предвкушения.
После я принялся резать курицу на небольшие кусочки, стараясь, чтобы они были ровными.