Складка

Секундой позже что-то ударило в дверь снаружи. Удар, ещё один, третий. Дверь вздрагивала, но держала. Потом, щёлканье. Много. Десятки источников, прямо за сталью, сантиметрах в пяти от них. Звук складывался в ритм, неровный, хаотичный, и Андрей подумал, что это похоже на дождь по железной крыше, только каждая капля увесистая, как камень. А потом всё стихло.

Комаров выдохнул. Посмотрел на своих. Рябов перезаряжал КС-23, загоняя в трубчатый магазин картечные патроны из подсумка. Козлов делал то же самое. Ефимов, привалившись к стене, проверял бинт на левой руке. Чернов стоял у двери, слушая. Девяткин сидел на полу, обхватив портфель, и тихо, мелко трясся.

Несколько секунд никто не говорил. Каждый переживал по-своему. Рябов, перезаряжая ружьё, выполнял привычные движения, и Комаров видел, как тренированные руки бойца делают то, что должны, пока глаза оставались стеклянными и пустыми, устремлёнными куда-то сквозь стену. Козлов стоял, широко расставив ноги, и дышал через рот, шумно, тяжело, как после долгого бега. На скуле у него дёргалась жилка. Чернов, молча проверявший магазин, остановился, посмотрел на собственные пальцы, испачканные жёлтой жидкостью из твари, и с каким-то брезгливым отчаянием вытер их о штанину. Потом вытер ещё раз. И ещё.

Ефимов опустился на стул у лабораторного стола, положил перевязанную руку на колено и уставился на неё, как на чужую.

— Ну и дела, — произнёс он негромко, ни к кому не обращаясь.

Капитан стоял у двери, прислушиваясь. За сталью было тихо. Он заставил себя отойти, проверить обстановку в помещении, пересчитать людей, оценить боеприпасы. Действие гнало мысли, не давало им оформиться в то, от чего можно потерять контроль. Он знал эту технику, не из учебников, а из Кабула, где ты либо делаешь, либо лежишь и воешь, и второе означает смерть.

— Боеприпасы, доложить, — приказал он.

— Три магазина к АКС и четырнадцать картечных, — ответил Рябов.

— Два магазина, шесть картечных, — добавил Козлов.

— Два с половиной, — сказал Чернов.

— Два полных, — тихо отозвался Ефимов.

Негусто.

Запас патронов таял с пугающей скоростью, и это осознание тяжёлым грузом легло на плечи командира. Три полных магазина для автоматов и пара десятков тяжёлых картечных патронов означали, что при следующей массированной атаке им придётся перейти на пистолеты и ножи. Комаров медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы, провёл тыльной стороной ладони по влажному от пота лбу и мрачно посмотрел на свои перепачканные жёлтой слизью руки. Ситуация стремительно выходила из-под контроля, превращая плановую спасательную операцию в борьбу за выживание в условиях совершенно чуждой и враждебной среды. В воздухе запертой лаборатории висел густой запах сгоревшего пороха и той самой тошнотворной гнили, которую принесли с собой монстры. Андрей перешагнул через поваленный лабораторный стул, подошёл к забившемуся в угол учёному и навис над ним тёмной тенью.

— Что это за твари, Игорь Семёнович?

Девяткин поднял голову. Очки сидели криво, а одна дужка отогнулась.

— Не знаю. Ничего подобного в отчётах не фигурировало. Но если установка создала пространственную складку… если она соединила две точки пространства…

Он замолчал, проглотив подступивший ком.

— То она могла соединить наше пространство с чем-то ещё. С областью, где обитает… вот это.

— Другое измерение?

— Другая область пространства. Не обязательно другое измерение в фантастическом смысле. Вселенная бесконечна. Где-то, на расстоянии, которое мы не способны преодолеть обычным перемещением, существуют… иные условия. Иная эволюция. Складка сократила это расстояние до нуля.

— И эти твари пролезли через складку.

— Да.

Рация. Командир группы схватил её, поднося к лицу.

— Комаров, это Гущин. У нас контакт. Четыре объекта, похожи на пауков, крупные. Лапин и Муратов ведут огонь. Мы заперлись в столовой, дверь хлипкая, долго не продержится.

— Гущин, уходи наверх. К выходу. Немедленно.

— Не можем. Они между нами и лестницей. И ещё… Гущин на секунду замолчал.

— Сидоренко утащили. Я не видел как. Он замыкал, и вдруг его не стало. Петров говорит, сверху упала тварь, схватила и утянула вверх, по стене, за секунду.

Андрей сжал рацию.

— Понял. Держитесь. Мы попробуем отключить установку. Если повезёт, складка закроется, и твари… — Сдохнут?

— Не знаю. Но хотя бы перестанут прибывать новые. Возможно.

— Давай быстрее, командир.

Комаров повернулся к Девяткину.

— Где отсюда зал «А»?

Девяткин поднялся, подошёл к столу, на котором среди приборов лежала стопка папок. Он раскрыл верхнюю, просмотрел, отбросил, открыл следующую. Руки его дрожали, и страницы шуршали, путаясь. Потом он достал из своего портфеля карту, разворачивая её.

— Вот. Схема третьего уровня. Зал «А» прямо под нами, ещё уровнем ниже. Вход через техническую галерею.

Он ткнул пальцем в чертёж.

— Здесь должен быть служебный спуск. Лестница-стремянка, через люк в полу.

Комаров обвёл взглядом помещение. В дальнем углу, за стойкой с аппаратурой, обнаружился люк, квадратный, полметра на полметра, с утопленной рукояткой.

— Рябов, Козлов, идёте первыми. Потом я и Девяткин. Чернов, Ефимов, замыкаете.

Рябов подошёл к люку, потянул рукоятку. Крышка открылась. Снизу потянуло теплом. Нет, не теплом обогревателя, а теплом чего-то живого, влажным, тяжёлым, как дыхание. И запах стал сильнее. Сладковатая гниль с металлическим привкусом.