Пылай, огонь

Но он понимал, что старший клерк был далеко не дурак. Изображая преувеличенную почтительность, мистер Хенли поднес два пальца ко лбу. Затем черный жеребец, разбрызгивая грязь, двинулся прочь — мимо адмиралтейства, очертания которого смутно виднелись вдали, искаженные туманом, затем он перешел на рысь, потом на галоп, которым и исчез по направлению к Уайтхоллу.

— Джек! — тихо взмолилась Флора. — Да вылезай же! — Она обратилась к безмолвному кучеру на козлах: — Роберт! Будьте любезны, к леди Корк.

Значит, она знала даже имя, данное ему при крещении. В свое время все, по крайней мере в Скотланд-Ярде, звали его Джеком. Все это было столь фантастично, что...

— Репутация, — словно про себя заговорила Флора. — Словно она что-то значит. О, словно я дам за нее хоть фартинг! Дорогой мой...

И снова она оказалась в его объятиях, и сладкое опьянение заставило улетучиться все его мысли.

Но другие мысли и чувства, столь же неотвязные, как запах ее духов, продолжали беспокоить Флору. Она откинула голову назад.

— Джек. Кто был этот человек? Человек с сумкой для депеш?

— Его фамилия Хенли. Он старший клерк в комиссариате полиции.

— Маргарет Ренфру... — начала Флора.

— Да?

— Ты не знаком с леди Корк,—сказала Флора. — Я совершенно уверена, что ты не знаком с леди Корк. Но ты мог встречаться с Маргарет Ренфру. Да, ручаюсь, что ты знаешь Маргарет Ренфру.

— Флора, я...

— Ты знаком с ней, не так ли?

Внезапно, к своему изумлению, Чевиот почувствовал, что держит в руках тигрицу. Нежную и женственную, но тем не менее тигрицу. Маленькими кулачками она отчаянно стала бить его в грудь. С удивившей его силой она извивалась, стараясь избавиться от его объятий.

— Флора! — Он был скорее удивлен, чем разгневан. — Флора! — рявкнул он.

Внезапно она снова утихомирилась. Этот взрыв чувств, который выразился в столь решительных действиях, сказал ему, что она с трудом удерживается от слез.

— Послушай, моя дорогая, — мягко сказал он. — Я никогда даже не слышал имени этой женщины, кто бы она ни была, пока Хенли не упомянул ее. Скоро, в один прекрасный день, я смогу сказать тебе, кто я и что я. Я смогу сказать тебе, когда ты впервые предстала в моем воображении и почему твой образ так долго не покидает меня.

Он скорее почувствовал, чем увидел, с каким изумлением уставились на него глаза, опушенные длинными ресницами.

— Но пока я ничего не могу поведать тебе, Флора. Я не хочу пугать тебя ни за что на свете, я не позволил бы себе это. Вот что мне досталось: в незнакомом месте, среди людей, которых я не знаю, мне приходится решать идиотскую загадку. И мне нужна твоя помощь.

— Дорогой мой, конечно, я помогу тебе. В чем она заключается?

Чевиот объяснил ей смысл своего задания.

— О да, это достаточно смешно, — сказала она, хотя Флора не воспринимала ситуацию с таким юмором, ибо видела, как она волнует его. — Но я понимаю, почему она так важна для них. Даже личность, именуемая «графом», кто бы он ни был, думает...

Внимание!

Чевиот успел замолчать как раз вовремя, потому что к нему пришло мгновенное озарение.

«Графом», без сомнения, был премьер-министр, граф Веллингтон. Хотя ему минуло шестьдесят, он был еще достаточно бодр, чтобы в марте этого года участвовать в дуэли на пистолетах с лордом Уинчилси. («А теперь, Хардинг, — сказал он своему секунданту, — беритесь за дело и отмерьте шаги. Я не хочу впустую терять время. Черт побери! Да не подходите так близко к канаве. Когда я подстрелю его, он свалится прямо в нее».)

Трудно было поверить, что эта грубоватая реплика останется в истории. Сегодня сереброголовый и остроносый граф был более чем жив, и его рычание наполняло Апсли-хаус[21]. Пока карета грохотала и подпрыгивала по камням мостовой, Чевиот старался представить себе реальность, отдаленную от его времени более чем на столетие. Сэр Джордж Мюррей управлял министерством по делам колоний; лорд Абердин был секретарем по иностранным делам, а мистер Роберт Пиль, кроме всего прочего, возглавлял министерство внутренних дел.

Ошибка Джона Чевиота прошла незамеченной. Флора была восхищена, поистине восхищена, как любая женщина, к помощи которой обращаются при разрешении загадки.

— Но почему?.. — продолжала она настаивать.

— Почему птичий корм? Не могу на это ответить. Больше ничего не украдено. Ты хорошо знакома с леди Корк?

— Очень. Исключительно хорошо!

— Хм-м-м. Не является ли она определенным образом... как бы это выразиться?.. Определенным образом несколько эксцентричной особой?

— Не больше, чем прочие. Надо тебе сказать, что она очень стара, ей, должно быть, далеко за восемьдесят. И у нее есть свои причуды. Она сто раз будет рассказывать тебе, о чем ей поведал доктор Джонсон, когда она была девочкой, и что она ему ответила. Она расскажет, до чего напился бедный Босуэлл[22] в компании с лордом Грэхемом, и как он вел себя на одном из приемов ее матери, и какие отпускал непристойные замечания в адрес присутствующих леди, а потом он был так смущен своим поведением, что в виде извинения написал ей венок сонетов, которые она до сих пор хранит в своем сандаловом ящике.

— Верно, верно! — воскликнул Чевиот, вспомнив «Жизнь...» Босуэлла. — А не является ли леди Корк на самом деле мисс Марией Монктон?

 — Да! Джек! -

— Моя дорогая?

— Почему ты делаешь вид, что никогда не слышал о ней, когда это не так? Ты такой нервный и напряженный, словно... словно тебе предстоит идти на казнь?

— Ты должна извинить меня, Флора. Скажи, хранит ли леди Корк в доме большие суммы денег?

Флора еще дальше отодвинулась от него.

— Господи помилуй, конечно, нет! Зачем ей это нужно? Зачем это вообще нужно?

— Есть ли у нее драгоценности?

— Думаю, что какие-то есть. Но она постоянно держит их в большом железном ящике у себя в будуаре, в розовом будуаре, и ключ от ящика хранится только у нее. Какое это имеет отношение к...

— Стоп, стоп! Дай мне подумать. Ты знаешь ее горничную?

— Приди в себя, Джек! Откуда мне знать горничных своих знакомых!

Но Чевиот, барабаня пальцами по колену, продолжал сидеть, тупо уставившись на нее. Флора наконец смягчилась.

— Это верно, — сказала она, вздернув своей маленький круглый подбородок. — Я несколько знакома с Соланж. Да, с ее горничной. Соланж просто обожает меня, что порой бывает даже утомительно.