Страница 162 из 171
—Гм, мала, слаба—две мили. Потом устанет. Ляжет, уснет. Мы найдем ее на расстоянии двух миль или менее того. Зубы?
— Пять, ваша честь! И один вылезает.
— Хорошо, очень хорошо! Очень, очень, хорошо!.. (Да, ребята, уж он-то найдет улики и увидит их там, где другой пройдет мимо, не обратив на них никакого внимания,..) В чулках? В башмаках?
— Да, ваша честь! И в том и в другом.
— Чулки нитяные, башмаки сафьяновые?
— Башмаки юфтевые.
— Гм! Юфть! Это осложняет дело... Ну, ничего, справимся. Вероисповедание?
— Католичка, ваша честь!
— Отлично. Прошу оторвать лоскут от ее одеяла. Благодарю. Полушерсть заграничного производства. Отлично. Теперь кусочек от ее платья. Благодарю. Ситец. Поношенный. Превосходная улика. Превосходная! Теперь, будьте любезны, соберите мне немножко мусору с пола. Спасибо, большое спасибо! О! Превосходно! Превосходно! Теперь мы, кажется, знаем, в чем дело...
И вот, друзья мои, у него уже есть все необходимые улики, и больше ему ничегошеньки не надо. И потом, как вы думаете, что делает Выдающаяся Личность? Он раскладывает на столе все эти кусочки материи и мусор, кладет на стол локти, склоняется над ним, укладывает все вещицы ровно в ряд, изучает их, тихо шепчет: «Женского пола», перекладывает их по-другому, шепчет: «Шесть лет», снова перекладывает их и так и сяк и опять шепчет: «Пять зубов... один выходит... католичка... нитяные... ситец... юфть... будь она проклята, эта юфть!» Потом выпрямляется, устремляет взор в небеса, запускает обе пятерни в волосы и все ерошит их, ерошит, бормоча: «Будь проклята эта юфть!» Потом он встает из-за стола, хмурит лоб И начинает Пересчитывать все свои улики по пальцам и,., застревает на безымянном. Но лишь на один миг! Потом лицо его озаряется, будто дом во время пожара, он расправляет плечи и во всем своем величии обращается к_ собравшимся: «Пусть двое возьмут фонарь и сходят к индейцу Билли за ребенком. Остальные — по домам. .Спокойной ночи, сударыня! Спокойной ночи, джентльмены!» И он кланяется, величественный, как Маттерхорн, и уходит в трактир. Вот каков его стиль работы. Единственный в своем роде, научный, глубокомысленный; четверть часа — и дело в шляпе. И не надо всей толпой полтора часа шататься в диких зарослях, верьте моему слову.
— Черт подери! Вот это здорово! -—воскликнул Хэм Сандвич. —- Фергюсон! Ты же все это разыграл как по нотам! Ни в одной книге его так точно не описали! Да я будто все своими глазами видел! А вы?
— Еще бы! Точная фох-тох-графия!
Фергюсон был весьма польщен такой похвалой. Он посидел некоторое время молча, наслаждаясь, своим успехом, потом проникновенно спросил:
— Интересно, господь ли его создал?
Ответа не последовало.
Никто не откликнулся, но спустя минуту Хэм Сандвич почтительно произнес:
— Если и господь, то вряд ли за один присест!
В восемь часов вечера мимо хижины Флинта Бакнера в морозном сумраке брели два человека. Это были Шерлок Холмс и его племянник.
— Подождите меня здесь на дороге, дядюшка, — сказал Фетлок, — я сбегаю к себе только на минуту.
Он попросил дядю что-то дать ему, тот ' выполнил просьбу племянника, после чего Фетлок скрылся во тьме. Но вот вскоре он вновь появился, и беседа-прогулка продолжалась. К девяти часам они уже возвратились в трактир и с трудом проталкивались сквозь толпу поклонников в бильярдной, набившихся туда, в надежде хоть одним глазком взглянуть на Выдающуюся Личность. Грянуло «ура!», словно при встрече коронованной особы. Мистер Шерлок Холмс отвечал на овацию целой серией учтивых поклонов, и когда стал удаляться, его племянник оповестил собравшихся:
— Джентльмены! Дяде Шерлоку нужно поработать. Он будет занят до полуночи или до часа ночи, но потом, возможно, и несколько раньше этого времени, спустится к вам. Мой дядюшка выражает надежду, что кто-нибудь из вас еще останется выпить с ним.
—Ого, ребята! Вот это королевский размах! Троекратное «ура!» в честь Шерлока Холмса, самого великого человека, когда-либо жившего на свете! -‘- вскричал Фергюсон. — Г ип-гип-гип!..
— У-р-р-р-а! У-р-р-а! Ур-р-а!
Оглушительные раскаты сотрясли все здание, столь искренним было чувство, которое почитатели вложили в свои приветствия.
Наверху, у себя в номере, дядя сказал племяннику с легким укором:
— Зачем ты впутал меня в такую историю?
— Но вы же не хотите утратить популярность? В таком случае нечего держаться особняком в поселке старателей. Ребята восхищаются вами, но если бы вы вздумали уехать, не выпив с ними, они решили бы, что вы задираете нос. Кроме того, вы же сами сказали, что располагаете таким запасом новостей из дому, что разговоров нам хватит на полночи.
Юноша был вполне прав и рассуждал разумно, что дядя не замедлил признать. Юноша рассуждал разумно и в другом отношении, о котором не счел нужным упоминать, разве что только самому себе: «Дядюшка и все ; остальные будут очень полезны — пусть подтвердят и без того твердое алиби». — В лечение трех часов племянник усердно беседовал со своим дядюшкой, а затем около полуночи вышел из трактира, скрылся во тьме шагах в десяти от дома и стал ждать. Через пять минут, едва не задев Фетлока, на дорогу, пошатываясь, вышел Флинт Бакнер.
— Его песенка спета, — прошептал юноша и, мысленно продолжая говорить с Флинта самим собой, поглядел вслед удаляющейся Бакнера темной фигуре: «Прощай, Флинт Бакнер, прощай навсегда! Ты назвал мою мать... Ладно уж, забудем, как ты ее назвал!
А теперь, милейший, это твоя последняя ’.прогулка».
Фетлок вернулся в трактир. «Остался еще целый час. Проведем его с ребятами, — пригодится для алиби».
Он привел Шерлока Холмса в бильярдную, битком набитую восторженными почитателями. Гость заказал выпивку на всех, и веселье началось; Все были счастливы, все выражали свое восхищение. Вскоре лед был сломан. Песни, рассказы, снова выпивка — так летели минуты, столь чреватые событиями. Без шести минут час веселье достигло апогея, и в этот миг:
Т-р-р-р-ах!
В комнате мгновенно воцарилась тишина. Глухой гул прокатился по ущелью и, постепенно замирая, стих. Оцепенение прошло, и все кинулись к выходу, крича:
— Что-то взорвалось!
Во тьме раздался чей-то голос:
— Это вон там! Я видел вспышку.