Страница 43 из 165
Но вот они начали приходить в себя, просыпаться от чар, как люди, которые мало-помалу сбрасывают с себя оцепенение дремоты или опьянения. Теперь они воззрились на Жанну с новым любопытством, причина которого была иная: им хотелось знать, как она сейчас поступит, потому что любознательность их подстрекалась тайной причиной. И они ждали. А вот что они увидели.
Жанна не поклонилась, даже не склонила головы, но молча стояла, обратив взор к королевскому трону. Пока — все ограничивалось этим.
Взглянув на де Меца, я был поражен бледностью его лица. Я спросил шепотом:
— В чем дело? Скажите, в чем дело?
Он прошептал мне в ответ, но так тихо, что я едва уловил его слова:
— Они воспользовались неосторожным высказыванием ее письма и решили ее обмануть! Она ошибется, и ее поднимут на смех. Сидящий там — не король.
Тут я посмотрел на Жанну. Она все еще пристально смотрела по направлению к трону, и мне, как это ни странно, показалось, что даже ее плечи и затылок выражали полное замешательство. Вот она медленно повернула голову и начала обводить взглядом ряды стоявших придворных; глаза ее остановились на одном очень скромно одетом молодом человеке, и — ее лицо засветилось радостью; она подбежала, и бросилась к его ногам, и обняла его колени, и воскликнула тем нежно музыкальным голосом, который был ее природным даром и в котором теперь звучало глубокое и сердечное чувство:
— Господь милосердный да продлит вашу жизнь на многие годы, дорогой и благородный дофин!
Не умея скрыть свой восторг и изумление, де Мец воскликнул:
— Клянусь тенью Господа, это поразительно! — и радостным рукопожатием он едва не раздавил мои пальцы и добавил, гордо встряхнув своей гривой: — Посмотрим, что теперь скажут эти недоверчивые куклы!
Между тем скромно одетый юноша говорил Жанне:
— Ах, вы ошиблись, дитя мое, я вовсе не король. Там сидит он. — И он указал на трон.
Лицо рыцаря омрачилось, и он пробормотал с негодованием и скорбью:
— Стыдно так поступать с ней. Если бы не эта ложь, она с честью выдержала бы испытание. Я пойду и объявлю во всеуслышание…
— Не трогайтесь с места! — прошептали в один голос я и сэр Бертран и заставили его остановиться.
Жанна не вставала с колен, но, подняв к королю светившееся счастьем лицо, сказала:
— Нет, милостивый повелитель, вы — король, и никто другой.
Тревога де Меца рассеялась, и он произнес:
— Поистине, она не угадала, но знала. А как же она могла узнать? Это — чудо. Я удовлетворен и больше не буду ни во что вмешиваться, потому что, как я убедился, она сама гораздо лучше справится с любым затруднением. В ее голове есть нечто такое, чему могла бы только повредить помощь моего недомыслия.
Он отвлек меня, так что я пропустил две или три фразы их разговора, но я расслышал следующий вопрос короля:
— Но скажи мне, кто ты и что тебе нужно?
— Меня зовут Жанной Девственницей, и я послана возвестить волю Царя Небесного, Который желает, чтобы вы были коронованы и помазаны на царство в святом городе Реймсе и чтобы вы после того были наместником Господа Небесного, который есть король Франции. И он повелевает, чтобы вы доверили мне то дело, ради которого я послана, и дали мне вооруженное войско. — И после некоторого молчания она добавила, и глаза ее загорались от ее собственных слов: — Ибо тогда я сниму осаду с Орлеана и сокрушу английскую мощь!
На игривое лицо молодого монарха набежала легкая тень, когда в этом душном воздухе раздалась воинственная речь — точно пронеслось дуновение с поля брани, где разбиты боевые палатки. И вот его насмешливая улыбка угасла совсем и исчезла. Он был теперь серьезен и задумчив. Немного погодя он слегка махнул рукой, и все расступились широким кольцом, оставив их наедине. Оба рыцаря и я отошли в другой конец залы и там остановились. Мы видели, как Жанна поднялась по знаку короля и между ними началась беседа с глазу на глаз.
Все сборище только что перед тем сгорало от любопытства — узнать, как поступит Жанна. Они увидели — и теперь преисполнились изумлением, когда убедились, что она действительно совершила то странное чудо, которое обещала в письме; и не менее изумились они тому, что она ничуть не была смущена окружающим великолепием и торжественностью, но повела речь с королем еще спокойнее и непринужденнее, чем смогли бы они, при всем своем навыке и опытности.
Что касается наших двух рыцарей, то они были вне себя от гордости за Жанну, но почти лишились дара слова, потому что не были в состоянии объяснить себе, как это она смогла так безупречно выдержать грозное испытание, не нарушив красоты и благородства своего великого подвига ни единым промахом или неловкостью.
Беседа между Жанной и королем была продолжительна и серьезна, и говорили они вполголоса. Слышать мы не могли, но у нас были глаза, чтобы видеть происходившее; и вот мы и все собравшиеся подметили одну поразительную и достопамятную особенность, которая потом приводилась очевидцами в мемуарах, летописях и свидетельских показаниях суда Восстановления; ибо все впоследствии осознали ее великий смысл, хотя в то время, конечно, никто еще не понимал ее значения. Мы увидели, как ленивец-король вдруг встрепенулся и выпрямился как мужчина, — и в то же время замечено было, что он до крайности поражен. Как будто Жанна сказала ему нечто слишком удивительное, чтобы можно было поверить, и однако нечто в высшей степени животворное и желанное.
Лишь через много лет мы узнали тайну этого разговора; но теперь мы знаем — знает весь мир. Вот содержание этой части беседы, она изложена во всех исторических книгах. Смущенный король потребовал у Жанны какого-нибудь знамения. Он хотел уверовать в нее и в ее признание и в то, что ее Голоса не от мира сего и что им ведомо все недоступное простым смертным; но как он может уверовать, если сами Голоса не дадут ему какого-либо неоспоримого доказательства? Вот тогда-то Жанна сказала:
— Я дам вам знамение, и ваши сомнения исчезнут. В вашем сердце живет тайное горе, о котором вы никому не говорили, — сомнение, которое подтачивает вашу отвагу и направляет ваши помыслы к тому, чтобы бросить все и бежать из своего королевства. Совсем недавно вы молились в душе своей, чтобы Бог, по Своему милосердию, разрешил это сомнение, хотя бы вам пришлось узнать через это, что не дано вам право носить королевский венец.
Именно эти слова поразили короля, потому что она сказала правду: его молитва была тайной его души и никто не мог знать о ней, кроме Бога. И он сказал: