Страница 139 из 165
По мнению допросчиков, такое опрометчивое решение было признаком гордости. А от гордости этого рода — один шаг до кощунственного обожествления.
— Твои Голоса называли тебя «дщерью Господа»?
Жанна ответила прямодушно и доверчиво:
— Да. Еще до осады Орлеана — и после того — они называли меня «дщерью Господа».
Они занялись поисками еще каких-нибудь доказательств гордости и суетности.
— На каком коне ты ехала, когда была взята в плен? От кого ты получила его?
— От короля.
— Были у тебя еще какие-либо королевские подарки? Какие-либо богатства?
— У меня были собственные лошади и вооружение; кроме того, мне были даны деньги для уплаты жалованья моим служащим.
— Была ли у тебя казна?
— Да. Десять или двенадцать тысяч крон. — И она добавила с наивностью: — Не слишком большие деньги для ведения войны.
— Не у тебя ли теперь эта казна?
— Нет. Эти деньги принадлежат королю и находятся на сохранении у моих братьев.
— Что это за оружие ты принесла в дар церкви в Сен-Дени?
— Мой набор латных доспехов и меч.
— Не для того ли ты оставила там оружие, чтобы оно являлось предметом поклонения?
— Нет. То был поступок благочестия. Воины, получившие рану, придерживаются обычая приносить подобный дар этой церкви. А я была ранена под Парижем.
Решительно ничто не могло воздействовать на их каменные сердца, на их заглохшую фантазию. Они остались безучастны даже к этой милой, так просто нарисованной картинке, на которой была изображена раненая девушка-воин, вешающая свои игрушечные доспехи рядом с угрюмыми, запыленными кольчугами исторических защитников Франции. Нет, для них тут ничего не было; они ценили только то, чем можно было, так или иначе, навредить и нанести обиду этому невинному созданию.
— Кто кому больше помогал, ты — своему знамени, или знамя — тебе?
— Кто бы кому ни помогал — это не имеет значения: ведь победы были дарованы Богом.
— Но сама-то ты полагалась больше на себя или же на свое знамя?
— Ни на себя, ни на знамя. Я уповала на Бога и больше ни на кого.
— Во время коронации не было ли твое знамя обнесено вокруг короля?
— Нет. Не было.
— Почему твоему знамени было отведено место на коронации предпочтительно перед знаменами других полководцев?
И тогда кротко и тихо прозвучал тот трогательный ответ, который будет жить, пока жива человеческая речь, и будет переводиться на все языки, и будет неизменно, вплоть до последнего дня, волновать все человеческие сердца:
— Оно разделило тяжесть трудов — оно заслужило и радость почета [12].
Как это просто сказано и как красиво! И как рядом с этим бледнеет заученное красноречие светил ораторского искусства! Красноречие было прирожденным даром Жанны д'Арк, и этот дар проявлялся у нее без принуждения, без подготовки. Ее слова были так же возвышенны, как ее деяния, как ее душа: они зарождались в великом сердце и чеканились великим разумом.