Страница 137 из 165
— Не случалось ли, что женщины прикасались своими перстнями к тем, которые ты носила?
— Случалось, многие так делали, но я не знаю, для чего это было им нужно.
— Было ли твое знамя внесено в реймский собор? Стояла ли ты с этим знаменем около алтаря во время коронации?
— Да.
— Проезжая по стране, исповедывалась ли ты в церквях и приобщалась ли Святых Тайн?
— Да.
— В мужском наряде?
— Да. Но я не помню, было ли на мне вооружение.
Это была почти уступка, почти отрешение от приговора церковного суда в Пуатье, признавшего, что она может носить мужское платье. Крючкотворцы сейчас же перевели разговор на другое: ведь если бы они продолжали распространяться об этом, то Жанна, пожалуй, заметила бы свою ошибку, и ее от природы быстрый ум подсказал бы ей, как загладить промах. Шумное заседание утомило ее и усыпило ее бдительность.
— Говорят, что в Ланьи ты воскресила в церкви мертвого младенца. Было ли это следствием твоих молитв?
— Не ведаю. Несколько других молодых девушек молились за ребенка, и я присоединилась к ним и тоже стала молиться; я сделала не больше, чем они.
— Продолжай.
— Во время нашей молитвы младенец ожил и заплакал. Он был мертв три дня и почернел, как вот мой кафтан. Его сейчас же крестили, и вскоре он опять расстался с жизнью; его тогда похоронили на кладбище, по святому обряду.
— Почему ты выбросилась ночью из окна башни в Боревуаре и пыталась бежать?
— Я хотела идти на помощь в Компьен.
Они хотели доказать, что Жанна покушалась совершить смертный грех — самоубийство, чтобы уйти из рук англичан.
— Не говорила ли ты, что ты готова скорей умереть, чем попасть в плен к англичанам?
Жанна ответила чистосердечно, не замечая коварной ловушки:
— Да. Вот мои слова: лучше возвратить Богу душу свою, чем попасть в руки англичан.
Затем на нее взвели обвинение, будто она, придя в себя после прыжка из башни, начала гневаться и поносить имя Господа; и будто повторилось то же самое, когда она узнала об измене коменданта в Суассоне.
Она была этим оскорблена и приведена в негодование; и она сказала:
— Это неправда. Я никогда не произносила проклятий. И у меня нет привычки божиться.