Страница 65 из 141
Искали колдунов воеводы, искали ратники, и нашли. Привели к князю девочку семи зим от роду, заковав в железо и посадив в клеть, ибо страшились, что дитя сие — порождение нечистой силы. Плакала девочка, молила о пощаде, и князь, лукавством исполненный, обещал ей волю, коль укажет, где скрываются колдуны. Согласилась малютка, лишь бы сняли оковы с ручек тонких.
Князь слово сдержал: цепи с запястий и щиколоток пали, но сам он крепко держал дитя за волосы, черные, как смоль, не внемля слезам и мольбам. Указала девочка путь к пещере, где вход таился, и поведала, как войти.
Князь улыбнулся:
— Добрая ты девочка, свободу тебе дарю. Но дабы чистой стать, очиститься надлежит от скверны, что в тебе гнездится. Огонь очистит, и будешь вольной.
И привязали малютку к столбу, обложили сухими еловыми ветвями. Князь факел в руку взял, в глаза девочки, чуть раскосые, взглянул — и пламя опустил. Вспыхнули ветви, взвился огонь, а крик её звенел, как колокол в ночи.
Князь, пылая гневом, возжелал покарать всех колдунов, дабы явить миру, что их чары бессильны пред мечом праведных воинов. Собрав воинов, он устремился в пещеру, в то время как пламя пожирало воздух, а девичий плач разрывал сердце. Девочка, объятая огнём, рыдала и стенала, но едва воины переступили порог пещеры, крики её умолкли. Обернулась она тогда коршуном, взмыла ввысь, ибо не девочкой была, а королевой Элайзой, владеющей силой перевоплощения и неуязвимой для огня.
Зашли воины в пещеру и пошли по узким коридорам. Всё глубже в недра уходили они, пока не оказались на длинной открытой галерее, что без колдовства была невозможна. Открылась им с неё удивительная картина: большой зал, а в нём четыре длинных стола, накрытых белоснежными скатертями. За столами колдуны и колдуньи, а также их отпрыски трапезничали, не видя подошедших воинов, смотрящих на них с высока.
Князь усмехнулся в свои седые усы и подал знак дружине натянуть тетивы. С галереи решил он осыпать неугодных дождём стрел, дабы стереть их с лица земли. Воины, радуясь лёгкой добыче, прицелились и выпустили стрелы. Но те, взлетев, словно растаяли в воздухе, а колдуны внизу даже не дрогнули.
«Колдовством своим защитились», — подумал князь и велел спуститься, дабы вблизи покончить с ними. Но не суждено было воинам приблизиться к колдунам. Блуждали они по бесконечным коридорам, теряя счёт времени и пространству. Лишь возвращаясь в галерею, видели они неугодных, но с каждым разом всё меньше, а яств на столах и воды в кувшинах — всё больше.
Голод и жажда терзали их души, пока смерть не начала забирать их одного за другим. Решили они покинуть проклятые пещеры. Долго искали выход, и когда наконец увидели свет солнца, князь оглядел свое войско и ужаснулся. Из сотен осталось лишь двадцать семь измождённых теней.
Тогда лишь князь узрел, что пещеры те были зачарованы: даруя спасение тем, кто жаждал его, и суля лютую погибель тем, кто нес смерть в сердце. Ибо после того, как Мирослава остригла власы свои, муж её окропил Печору кровью своей, и с той поры сама Печора судила, кто пришел с миром, а кто с лукавством.
С тех пор Печора неустанно спасала достойных, а злоумышленников карала без пощады. Северяне лишились рати своей, а жители Миэлнии вышли из пещер целыми и невредимыми, ибо Печора знала сердца людские и вершила суд праведный.
***
Софи захлопнула книгу. Вот такой жестокой для одних (Софи помнила скелеты, свисавшие с факелов и покоившиеся в креслах) и спасительной для других была Печора. Когда-то Софи пришла в неё с миром и нашла в ней спасение, а значит Магия не утратила своей силы, и значит, сама Великая Магия благоволит ей, и чтобы она ни сделала далее, поддержит её. Забрав книги, она не совершила кражу, она взяла своё по праву.
Что же ей теперь сделать? Вернуть книги на законное место и представить всё так, будто Магия благоволит принцессам? Вложить угрожающее письмо и вернуть их вору? От этой мысли она улыбнулась, представляя их замешательство, но письмо могут найти не сразу, а могут и вообще не найти.
Ей хотелось разбудить Тею и посоветоваться с ней, но она помнила о записке.
«Пора начинать»
— начинать что? Ничего не начиналось: лето закончилось, пришла осень, она съездила в Нортленд и вернулась, Тее давно исполнилось восемнадцать. Ничего не происходило, ничего не начиналось, или же действие уже началось, и просто Софи не замечает его?
Софи провела пальцем по золотым буквам на обложках книг и решила их оставить у себя. Пусть понервничают все. Эта мысль её позабавила – граф Буров уж точно не будет спокоен, зная, что книги ускользнули сквозь пальцы. Он так натурально изображал своё волнение по этому вопросу, пусть теперь понервничает по-настоящему.
И Елена тоже. Узнай она о том, что граф лишился книг, она испугается, что вновь вступила в свои права Великая Магия. Ей есть чего бояться – без клятвы на этих книгах бракосочетание невозможно, а Елена так ждёт его. Тее уже больше месяца как восемнадцать, книг нет, бракосочетание невозможно, а следовательно, корона Миэлнии остаётся на своём месте.
А она, Софи, маленькая и гордая птичка, сможет обвести вокруг пальца всех – и медведя, и львицу. И пошлёт еще одно милое письмецо в Нортленд, теперь уже с ясной целью – позлить их. Ну а что до отца, он, слишком осторожен, серьезен и не делает первые шаги ей на встречу. Возможно, её мать поступила так не спроста, украв у него дочь. Возможно, ему не следует говорить, что она его дочь, возможно, следует оставить его наблюдателем, а не доверять ему без оглядки.
Софи вылезла из постели и надела домашнее платье. Застегнув его на все пуговицы, она взяла шаль, но не накинула её на плечи, а расстелила на кровати. В шаль девушка уложила две увесистые книги в золотых обложках. В своей комнате она оставить их не могла – прислуга рыщет по ней и докладывает хозяевам. Значит, оставалось лишь одно место, где их можно было спрятать. Место, где они могут находиться по праву. И она спрячет их без труда, ведь в её жилах течет кровь Великой Мирославы.
Принцесса потихоньку прокралась в гостиную, стараясь не разбудить подругу, спавшую в соседней комнате. Она прислушалась к её дыханию через дверь – оно было ровным и глубоким. Свидетели ей были не нужны, особенно в лице Теи. «Пора начинать» — так пусть начнёт она сама, не дожидаясь остальных. Хватит убегать. Тея права, теперь она сама пишет сценарий к пьесе.