Страница 301 из 1458
– Де вы есть? – недовольно буркнул поджидающий их Ковальский. Увидел Танькину срезанную юбку, торчащие усы недовольно дернулись. – Ниц не зробишь, нех бендзе![46] – отрывисто скомандовал он. – Не затрымыватьсён! Шибкость – то головне! – и вновь поскакал напрямик через лес.
Измученный отряд наддал ходу, ориентируясь по мелькающим между стволами ушам. Еще пропетляв среди деревьев, Ковальский выскочил на утоптанную звериную тропу.
Бежать стало легче.
Из оставленного ими оврага донесся торжествующий вой. Преследователи нашли брошенные Танькины кружева.
Ковальский досадливо крякнул, щеря передние резцы.
– Бразаускас! – сорванным голосом скомандовал он.
Бразаускас понял приказ без слов, лишь молча козырнул, вскидывая лапу к нахлобученной между ушами фуражке-конфедератке, и вытащил из-за пазухи гимнастерки ребристую гранату-лимонку с привязанной к кольцу тонкой бечевкой.
– Цо встали? Вперед! – гаркнул Ковальский, вновь устремляясь по тропе.
На бегу Ирка обернулась через плечо, увидев, как Бразаускас крепит гранату в кустах. А потом аккуратно, бережным движением пропуская между когтями, растягивает поперек тропы привязанную к гранате бечевку.
Через пару мгновений скачущий во весь мах матёрый заяц догнал отряд, как всегда пристроившись замыкающим.
Еще через мгновение вновь прогремел оглушительный взрыв. Плотная волна горячего воздуха ударила Ирке в спину, повалила. В глазах потемнело. В ушах звенело.
Ее вздернули на ноги, она увидела над собой оскаленную морду Ковальского. Матёрый заяц разевал пасть, что-то крича, но Ирка не слышала ничего сквозь заполонивший уши писк. Звук включился разом, будто нажали кнопку на пульте телевизора.
– …знов до лясу! – рявкнул Ковальский. – Строго на заход слонця! – и, свернув с тропы, поскакал через редколесье.
Перед глазами у Ирки плавали цветные круги. Танька и Богдан, ухватив за руки, поволокли ее за собой.
За спиной по-прежнему неумолимо пел рог и откликался многоголосый вой.
Голова у Ирки отчаянно кружилась, она едва переставляла ноги.
«Кажется, в кино это называлось контузией», – мелькнуло в голове. И кажется, от разорвавшейся за спиной лимонки не помогают ни собачья выносливость, ни недавно появившаяся вампирья сила. Если бы не надо было все время бежать! Хоть пару минут передышки!
Словно услышав ее мысли, Ковальский оглянулся и притормозил у старой поваленной сосны:
– Постуй! Привал, по-вашему… – пояснил он, оглядываясь на ребят.
Богдан, казавшийся все время таким решительным и неутомимым, при этих словах глухо застонал, ноги у него подломились, и он рухнул лицом вниз в застилавшую землю бурую хвою. Танька жалостно всхлипнула, присела рядом… и начала утешающе поглаживать его по спутанным темным вихрам.
– Пьёнть хвылин![47] – глядя на измученных ребят, предостерегающе буркнул Ковальский. Настороженным столбиком присел на задние лапы, переднюю запустил под гимнастерку и вытащил массивный железный портсигар. Наскоро свернул когтями самокрутку и, зажав ее между здоровенными передними резцами, ткнул открытым портсигаром в сторону ребят. – Па́лите?
Ирка и Танька дружно замотали головами. Богдан не шевельнулся.
– То добже! – перебрасывая портсигар Бразаускасу, одобрил Ковальский. – На войне многие молодыки па́лить починают, а то не добре для дзецька! – зайцы сосредоточенно задымили.
– На войне? – прохрипела Ирка, снимая и обтирая залитое по́том лицо пилоткой с красной звездой. Той самой, которая еще недавно была кокетливой шляпкой с лентами, а раньше – цыганской шалью, чепцом и ветхой треуголкой. Ирка оглядела себя. Да-а, с драным кружевным лифом бального платья и заляпанными грязью панталонами армейская пилотка смотрелась, конечно, офигительно! Но, кажется, только благодаря ей зайцы матёрые Ковальский и Бразаускас не положили их двумя короткими очередями из своих трофейных «шмайссеров», когда троица вынырнула из квестового перехода. – На какой войне? – она и сама догадывалась на какой, ей нужно было лишь подтверждение.
Раскосые глаза Бразаускаса подозрительно сощурились, превратившись в совсем узкие щелочки. Глаза Ковальского, наоборот, распахнулись во всю ширь, а пасть с прилипшей к резцам самокруткой изумленно приоткрылась:
– Тебя надто сильно контузило? Як то – на якой?
– Нет-нет, я все поняла! – торопливо проговорила Ирка. – На Отечественной, конечно!
– Ну, як ваши ее называют, – успокаиваясь, кивнул Ковальский.
– На Отечественной? 1812 года? – прежде чем Ирка успела ее предостерегающе пнуть, влезла в разговор Татьяна. Графиня с ужасом посмотрела туда, откуда они бежали, и дрогнувшим голосом переспросила: – Ужели это наполеоновские солдаты столь страшно воют?
– Смеёшьсён? – гневно дернул длинным ухом Ковальский. – Выпаски полисуновы воют, прихвостни фашистские! – в подтверждение он дернул самого себя за торчащий из-под гимнастерки короткий пушистый хвост.
– Кто такие фашисты? – осторожно поглядывая на зайцев, шепотом спросила Татьяна.
– Это такие проблемные немцы, – буркнула в ответ Ирка.
По озадаченному выражению лица было ясно, что графиня ничего не поняла, но от дальнейших расспросов решила пока благоразумно воздержаться.
Далеко-далеко, на пределе слуха, снова затрубил рог, и снова ответом ему был вой – растерянный, вопросительный, вой потерявшей добычу стаи.
– За нами волки гонятся? – сообразила Ирка и тут же осеклась. С вопросами тут надо быть поосторожнее, вон как Бразаускас на нее глазом косит – даже больше, чем обычно зайцу положено!
– Полисун их поднял, гнида нацистская, нас сцигать! – мрачно ответил Ковальский, плюя на зажатую в когтях самокрутку и аккуратно заталкивая окурок обратно в портсигар.
– А кто такой полисун? – решилась не отставать Ирка – надо хоть немного разобраться в обстановке пятого тура, иначе пропадут они тут, в лесах.
– Полисун есть влият-тельный лесной жит-тель, – с прибалтийским акцентом сказал Бразаускас, тоже пряча окурок. – Очень сильно есть влиятельный, очень давно-о…
– Этот, как его… – неуверенно пробормотала Ирка, вспоминая немногие виденные ею военные фильмы. Бабка кино про войну не любила, предпочитая всему на свете мексиканские сериалы, однако на Девятое мая все же смотрела, будто ритуал выполняла. – Полицай, да?