Страница 1433 из 1458
Израненный Вук Огнезмей кружил над неподвижным телом старухи, безнадежно огрызаясь на напирающих врагов. Слабо вспыхивающий огненный хвост бессильно волочился следом.
— Ничего, красава, ты только не помирай, слышишь? Мы еще повоюем, — выперхивая из пасти смешанные с кровью языки пламени, рычал он. Вокруг него и над ним отчаянно и безнадежно дрались, богатыри и волки. Рухнул под ударом ламед-вовник в камуфляже. Бились в окружении ягишини-кобылицы. Хрипло ругаясь, пробивала к ним путь тусклым мечом их мать.
— Помогите-е-е-е! — заорала живая голова — аспиды падали под взглядом, но на их месте тут же появлялись новые, сжимая кольцо все плотнее.
Танька бросила последний шарик разрыв-травы, швырнула метлу вбок, уходя от удара топора. Заорала кошка… Рядом вспыхнули серебряные искры, мелькнуло лезвие меча — здухач сшиб напавшего на ведьму всадника и кинулся на следующего.
— Улетай! Скорее! — прокричал он.
Но Танька зависла в воздухе не шевелясь, лишь встряхивала головой, смахивая набегающую на глаза кровь. И с хриплым криком протянула руку…
Над горизонтом вставал громадный цветок мака.
— Ирка! У нее получилось! — сперва тихо, а потом все громче и громче закричала светловолосая ведьма, и уже совсем громко и грозно над битвой прокатилось: — Времяа-а-а! — выхватила из-за спины свою бездонную суму и перевернула ее. Из развязанной горловины посыпались помада, ритуальный каменный нож, тени, брасматик, разноцветные флаконы — духи вперемешку с зельями, — и наконец хлынули черные маковые зернышки. — Ве-е-е-е-е-тер!
Робко шевельнувшийся ветерок бросил зерна навстречу воинству Прикованного. Пронесся мимо воздушный дракон — ветер превратился в ураган и погнал перед собой маковую тучу.
Лежащая на земле черная облезлая змеица с трудом подняла голову… и начала стремительно окрашиваться алым.
— Кровь… — пока еще тихо сорвалось с перекошенных болью губ Лаумы. И громовым ревом уже во всю пасть: — Кро-о-о-о-овь!
— Убива-а-а-а-ай! — проорала Дина, прорываясь сквозь маковое облако и швыряя навстречу уцелевшим аспидам пучок молний.
Затрещал черный ствол, и дерево Мертвого леса медленно повалилось… и еще… и третье… Мать Птиц взвилась в воздух, с уханьем кружа над осыпающимися деревьями. Черные стволы падали одно за другим, расползаясь по земле липким месивом. Они разваливались вонючей трухой, растекались булькающей жижей, в которой тонули останки тварей Прикованного. Мертвый лес проваливался в густую грязь, и та с чавканьем засасывала остовы деревьев. Вокруг полянки с валуном, сладострастно хлюпая, расползалось бескрайнее болото — по его маслянистой глади гуляли волны, гоня перед собой хлопья гнили и нестерпимый смрад.
— Так тоже не годится, — испуганно пробормотала Ирка и подбросила в воздух второй дар — ярко-зеленый крестик листьев с синим цветком. Тот, что сажают на могилах стариков и каким оплетают колыбели новорожденных, тот, что венчает новобрачных, продолжая род и благословляя новое поколение силой пращуров. Похожая на прилив волна барвинков накрыла смрадное болото, топя гниль в зелено-синем буйстве цветов и листьев!
Старший Кабан носился кругами, счастливо хрюкая и зарываясь пятаком в зелень. Кот Ирусан, протяжно мяукая, катался по цветочному ковру, и, блаженно прикрыв глазки, раскачивался опьяневший от забытых ароматов Медведь. Только Лис неотрывно глядел на Ирку, ожидая, что же будет дальше.
— Морана и Живы — одно! — опуская руки, прошептала Ирка.
Словно сотканный из облаков силуэт двух крепко обнявшихся девчонок возник на фоне неба. Иногда их фигуры сливались в одну. Ирий снова затрясся, выворачиваясь наизнанку — позади них небо начало слоиться и замелькали громадные смутные фигуры других наблюдателей. Вспыхнуло пламя реки Смородины, и выгнулся Калинов мост с темным людским силуэтом, точно слепленным из клубов черного дыма. Ирка почувствовала на себе внимательный взгляд. Горизонт задрожал снова, поднялась волна, и черный панцирь черепахи Ао Алтан Мелхей Суань-У, Черного Воина блеснул под солнцем. И взгляд совсем не сонных, внимательных глазок буравил Ирке спину. Они ждали, они все ждали.
Из валуна несся протяжный захлебывающийся вой, полный смертной муки и тоски.
Наднепрянская ведьма сложила крылья и упала вниз.
Ковер барвинка мягко пружинил под ногами, когда Ирка шла к валуну. Капли темной крови из распоротых запястий пятнали голубые цветы, а замершая по четырем сторонам света четверка драконов отслеживали ее путь.
— Что… она собирается делать? — прошептал Грэйл Глаурунг. — Неужели она…
— Это ее отец, ее мир и ее люди, — резко оборвал Айтварас Жалтис. — Пусть она делает как знает. Хотя отпустить на волю убийцу своего племени может только безумная, — шепнул он.
Она обернулась, одарив его мимолетной улыбкой:
— Люди все сумасшедшие. А ведьмы хуже всех.
— Надо? — не пытаясь больше возражать, лишь спросил он, вытаскивая из кармана Иркины серебряные нарукавья.
— Какой ты предусмотрительный! — Она защелкнула нарукавья поверх израненных запястий. Можно надеяться, что на серебре еще осталась кровь Отца Дубов. Сейчас пригодится любая помощь.
Великий Водный улыбнулся ей и бестрепетно вспорол вену на руке когтями. К подножию валуна хлынула черная драконья кровь, остро запахло йодом, и морем, и солью, и речной водой. Над наполненной кровью ладонью Вереселеня Рорига полыхнуло пламя. Взвился вихрь вокруг Сайруса Хуракана. Остро запахло нефтью из распоротой до самого локтя руки Грэйла Глаурунга. Слаженно, в ритме биения сердца, мерцали четыре Драконьи Жемчужины голубая, розовая, бесцветно-прозрачная и черная.
Вой из валуна вдруг смолк, точно срезанный ножом.
— Что… что ты собираешься делать, дочь?
Наднепрянская ведьма запрокинула голову и захохотала:
— Мы собираемся исполнить то, о чем ты так страстно мечтал… Отец! — И она погрузила окованные серебром кровоточащие запястья прямо в камень.