Страница 50 из 67
— Анализы готовы, — ответила Кука. — Частицы, которые мы обнаружили в воздухе, идентичны тем, что встраиваются в организм всех повстанцев. Структура одна, происхождение — тоже. Искусственно созданы на девяносто девять процентов.
Лира достала из кармана кейс из ящика в мастерской и вынула старую фотографию.
— А это? — она протянула снимок Куке, положив его в специальное отделение на калёное стекло и закрыла. — Можешь проверить на наличие биологических остатков?
Капсула активировала сканер. Тонкий луч пробежал по потрёпанной бумаге с небольшой задержкой на краях, где пальцы тех, кто держал фотографию, оставили невидимые глазу следы.
— Да, — выдала Кука через минуту. — Частицы есть. Два источника. Один — женский предположительно раса человек, второй — неизвестный. ДНК повреждена, но фрагменты попробую восстановить. Время работы — три часа двадцать минут.
— Делай. И сравни с теми образцами, что мы взяли у повстанцев.
— Возможно ли, — проговорил Джан, зависший у её плеча, — что второй источник принадлежат эйдосам?
— Конечно, — ответила напарница. — Но не факт. Данных пока слишком мало. Поэтому очень пригодилась бы помощь южной группы.
Лира откинулась на спинку кресла и закинула ноги на угол капсулы, повернувшись к сфере. В руках уже был блокнот. Увы, буквы стерлись настолько, что прочитать их самой невозможно. Но сфера с интересом кружила рядом, сканируя каждую страницу и пробуя восстановить куски фраз, чтобы потом собрать их в текст.
— Что думаешь?
— Думаю, что мы нашли нить, — ответил модуль. — Куда она приведёт — не знаю. Но это лучше, чем ничего.
— Согласна, — кивнула Холт.
Она обернулась в другой конец кабины, где Рифт всё ещё смотрел на чужие миры в множествах вселенных. Эта жизнь была ему недоступна, но от этого не становилась менее реальной.
— Красиво, — сказал он, услышав её шаги. — Ваш мир.
— Не мой, общий, — ответила Лира. — Но да, очень красиво.
Она села в кресло рядом и тоже периодически вставляла некоторые факты, когда всплывали знакомые места. Её голос был ровным, почти ленивым. Таким она говорила только с Джаном наедине. Рифт слушал внимательно, не перебивая, иногда кивая или задавая короткие вопросы, которые показывали, что он пытается понять, как устроены остальные галактики.
— А это? — спросил он, когда Кубышка вывела на экран изображение планеты, покрытой густыми зелёными лесами и голубыми океанами, такими яркими, что они, казалось, светились изнутри.
— Нектарий, — ответила Лира. — Вселенная девять. Планета, где растут фрукты и овощи. Мы привозили их с собой в убежище на пробу. Яблоки там бывают размером с голову ребёнка, а вода в реках чистая настолько, что её можно пить без фильтрации.
— Рай, — прошептал Рифт, но без зависти. Только небольшая грусть.
— Возможно, — ответила Холт. — Для меня — просто место, где я покупаю свежую еду.
Она ткнула пальцем в другую тусклую точку карты, почти незаметную среди ярких пятен остальных планет.
— А это Цербер-9. Вселенная семнадцать. Астероидная станция, где я меняла систему охлаждения. Там всегда жутко холодно и темно. А пахнет так, будто кто-то жарил резину в закрытом помещении. Работники спят по четыре часа в сутки, потому что иначе не выжить. Но они не жалуются.
— Почему? — спросил Рифт.
— Потому что у них есть выбор. Работать или умереть. Они выбрали работу.
Мужчина усмехнулся.
— Похоже на нас, — сказал он.
— Да, — согласилась Лира. — Только нет охоты элиты в погоне за эмоциями.
— Зато есть холод и резиновый запах, — заметил Джан с едкостью. Похоже за сегодня он показал все свои не самые приятные оттенки технической натуры. — Что, по-вашему, лучше?
— Ничего, — ответил Рифт. — Везде есть свои недостатки.
— Мудро, — сказал модуль. — Я зафиксирую.
— Не надо. Это не мудрость, а опыт.
Лира пригляделась к каждому по очереди. Рифт усталый, но не сломленный и Джан сегодня едкий, но преданный. Вдруг подумалось, что, наверное, такой и бывает семья. Все очень разные, но уже вызывают больше тепла, чем раздражения.
Она откинулась в кресле, закрыв глаза.
— Покажи ему ещё что-нибудь, Кубышка, — сказала она. — Что-нибудь красивое.
— Есть у меня одно место, — ответил корабль. — Вселенная двадцать один. Двое суток — закат, двое — рассвет. Только яркость красок и тишина.
— Показывай, — разрешил Рифт.
И они смотрели, погружаясь в красоту молчания. Пока звёзды не начали меркнуть, а голос Кубышки не стал тише, переходя в режим энергосбережения.
Холт не помнила, как провалилась в сон. Только чувствовала, как кто-то накрыл её одеялом, но уже не смогла вынырнуть в реальность. А потом — темнота. И сновидения, в которых струился золотой свет планеты.
Утром девушка проснулась раньше мужчины в соседнем кресле. Но даже на такой не самой привычной лежанке с подлокотником, впивающимся в бок, и слишком высокой спинкой, из-за чего затекла шея, — она выспалась намного лучше, чем на раскладушке в убежище. Может быть, дело в механической тишине: здесь не капала вода из прохудившейся трубы и не переговаривались вполголоса дежурные, сменяющие друг друга на посту. А может быть, в привычности: корабль с его запахами и техническими звуками. Всё это было её родным, не требующим объяснений и не вызывающим тревоги.
Она осторожно выбралась из кресла, стараясь не разбудить Рифта. Он спал, уронив голову на подлокотник. Во сне лицо казалось старше. Глубже морщины, резче тени под глазами.
Джан естественно не спал. Нейросети не спят, они переходят в режим энергосбережения, но Лира всегда знала, когда он «бодрствует». Индикатор мигал чуть чаще обычного, и сфера висела под потолком, покачиваясь в такт невидимым воздушным потокам.
— Доброе утро, — сказал он тихо, видимо, чтобы не разбудить спящего гостя.
— Доброе, — ответила она. Потянулась, хрустнув позвоночником, и направилась в душевую.
Воду с удовольствием выкрутила погорячее. Встала спиной под бьющие струи, закрыв глаза, и чувствовала, как усталость уходит, стекая вместе с мыльной пеной в сливное отверстие, унося с собой вчерашнюю тревогу и зарождающие сомнения.
Она не знала, сколько прошло времени. Может, десять минут, может, двадцать. Но когда выключила воду, на душе стало легче. Не сказать, чтобы прям спокойно. Так, наверное, не бывает, когда внутри тебя столько всего намешано, но хотя бы не тяжело.