Анатомия обмана

Глава 7

Под его взглядом я вновь превратилась в забитую школьницу. Темно-карие глаза готовы были прожечь во мне дыру, а их недобрый блеск сулил очередные неприятности. Столько раз за последние годы я представляла встречу с неприятелями из Романовца и каждый раз видела себя уверенной женщиной, способной размазать их по стенке. Что же случилось сейчас? В груди сдавило от страха, ворвавшегося из детства, даже воздух вокруг приобрел какую-то горечь. Вдруг я поняла, что неосознанно тру плечо, где когда-то красовался огромный синяк, которым наградил меня Илья.

В тот вечер я возвращалась от Игоря. Он болел, а я навещала его, пока родители были на работе. Мне нравилось ухаживать за ним. Стыдно в этом признаться, но я хотела, чтобы мой парень как можно дольше оставался дома, и забота о нем лежала на мне. Стояла поздняя осень, темнело рано, и в пять часов жадный на фонари Романовец погружался в ночь. Игорь просил не засиживаться у него до темна, но я в очередной раз не послушалась. Быстро шагая по узкому проулку, я смотрела себе под ноги, чтобы не угодить в лужу, и не заметила, как за мной кто-то увязался. Только когда шаги послышались совсем близко, я поняла, что не одна, но до освещенной дороги было еще далеко. Я пошла быстрее, и шаги тоже ускорились.

– Кро-ко-ди-ли-ха! – нараспев произнес Илья, поравнявшись со мной. Я в ужасе отшатнулась, а он, громко рассмеявшись, со всей силы толкнул меня кулаком в плечо, где, несмотря на верхнюю одежду, у меня образовалась темная гематома.

Я быстро отдернула руку, но Илья все видел. Наверняка он, как и я, вспомнил тот вечер. Мерзавец растянул губы в отвратительной улыбке, обнажив ряд ровных зубов, и навис над стойкой, за которой я сидела.

– Ну, с возвращением в родную деревню, Лина. Только не говори, что не узнала.

Стоило ему открыть рот, как ко мне вернулось самообладание. Я точно знала, что не позволю вновь издеваться над собой. Я выросла, изменилась, и теперь Илье придется со мной считаться.

– Такую мерзкую рожу невозможно забыть, – прошипела я, гордо вздернув носик. Пусть видит, что я его не боюсь.

– Как грубо, – цокнул языком Илья. – Но я буду выше этого. – Он окинул меня заинтересованным взглядом, задержав его на вырезе моей блузки, – скажу даже, что ты недурно выглядишь.

– Мне следует сказать тебе «спасибо»? – скривилась я.

– Тебе следует сварить мне кофе. Я сяду туда, – он указал на столик у окна. – Поболтал бы с тобой, но надо накормить дочь, а потом бежать по делам. Ей суп, к нему поджарь кусок черного хлеба и… – он повернулся к Алисе, – выбрала пирожное?

– Я хочу вот это, – Алиса указала на корзиночку с ягодами, но потом перевела взгляд на морковный торт, – или это.

– Детка, давай что-нибудь одно. Тебе еще съесть всю тарелку супа.

– Эй! – вмешалась я в их диалог. – У нас нет супа. Если ты не заметил, это пекарня, а не столовая.

– А тетя Галя всегда кормила меня супом, – нахмурилась Алиса и хмуро воззрилась на меня. Из ее уст это замечание прозвучало самым настоящим выговором, и под ее совсем недетским взглядом я вдруг растерялась.

– Правда? Мама кормила тебя первым? Да… она рассказывала, что ты сюда заглядывала, – улыбнулась я малышке, заливаясь краской от мысли, что грубила ее отцу при ней, пусть даже Илья этого заслужил.

– А почему вчера вы не сказали, что тетя Галя ваша мама? – поправляя лямку своего огромного ранца, поинтересовалась Алиса.

– Да, как-то, к слову не пришлось, – смутилась я, краем глаза отмечая, как Илья напрягся.

– Ммм… – протянула малышка и заглянула за меня на кухню. – А где тетя Галя?

– Она приболела, поэтому пока я ее тут подменяю.

– Алиса, ты сказала, что вы с Линой общались вчера?

– С Линой? Это же Эви, – удивилась Алиса.

– Вот как? – усмехнулся Илья и перевел взгляд на меня. – И давно ты так представляешься?

– Алис, иди садись за столик, я сделаю тебе какао, – сказала я, игнорируя вопрос ее отца.

– Да, детка, садись, я скоро подойду, только перекинусь парой слов с Эви-Линой, – подхватил Илья.

Алиса неторопливо направилась к столику, явно заинтересованная нашим разговором. Я понимала ее, мне бы тоже было любопытно послушать беседу взрослых. Интересно, поняла ли малышка, что мы с ее отцом не переносим друг друга? Неожиданно стало неуютно от мысли, что и она может вслед за отцом меня невзлюбить.

– Эй! – Илья щелкнул пальцами перед моим лицом, и я поняла, что, блуждая в своих мыслях, не слышала, что он говорил.

– А?..

– Что тебе надо от моей дочери?! – взвился он.

– От твоей дочери? Ничего, – бросила я и занялась какао, стараясь сохранять полное безразличие.

– Неправда. Вчера она рассказала мне о милой женщине Эви, которая помогла ей собраться в бассейне, той самой, что была в моей бургерной. Что ты все расспрашивала ее о том, с кем она дружит, о Камилле и ее матери. Что ты вынюхиваешь? – Илья по-хозяйски зашел за стойку и встал рядом со мной, скрестив на груди руки.

– Я ничего не вынюхиваю, – резко повернувшись к нему, процедила я. – Вчера я просто помогла твоей дочери, и мы разговорились. Но знаешь что? Тебе бы не помешало самому больше обращать на нее внимание. Посмотри на Алису, она давно выросла из этого комбинезона. Думаешь, ей удобно? Чтобы ты знал, для здоровья девочки вредно носить штаны, которые малы. И вообще, уйди в зал. Сюда может заходить только персонал.

– Слушай, не лезь ко мне и моей дочери, – пропуская мимо ушей мое замечание, разъярился Илья. Он по-хозяйски вошел за мной на кухню и встал у плиты. Как же он был похож на себя в детстве, даже губы кривил, как тогда. Снова мне неосознанно стало страшно, фантомной болью разом вспыхнули былые ссадины и синяки. Я крепче сжала ложку, которой помешивала какао, чтобы он не увидел, как у меня дрожат руки. Но тут он меня добил… – У папаши научилась совать нос в чужие дела?!

– Не смей говорить о моем отце! – прокричала я.

– Значит так, Лина, – Илья специально выделил мое имя. Он оглянулся на дочь, улыбнулся и подмигнул ей, а потом снова со злобой посмотрел на меня. – Ты сейчас приготовишь суп и накормишь мою дочь обедом.

– И не подумаю. У меня даже курицы нет, чтобы сварить суп. И уйди, в конце концов, с моей кухни! – разъярилась я и кинула ложку в ковших с какао. Шоколадные капли вмиг разрисовали горошком мой белоснежный фартук, на что Илья ехидно улыбнулся.