Страница 180 из 197
В отличие от своей супруги Михаил Сергеевич не видел ничего страшного во влюбленности своего сына. Живя в браке без любви, чувствуя себя как в клетке, он желал своему мальчику в первую очередь счастья, а не выгодной партии. Тем более, он сам не был богат, зато благодаря супруге поднялся так высоко, как не мог и мечтать. Правда, все имущество было записано на нее, и она же контролировала банковские счета. У Игоря было все – деньги, возможности, просчитанное будущее, поэтому он мог позволить себе иметь отношения с простой девушкой. Кроме того, Филатову-старшему нравилось, что Игорь встречается именно со мной, дочерью его хорошего друга. Тогда я и не догадывалась, что в глубине души Михаил Сергеевич завидовал сыну, поскольку рядом с ним была любящая девушка, а не расчетливая мегера. В этом он признался только сейчас, в больнице…
Инна Михайловна диктовала свои правила всем и каждому, получить поблажку мог только ее обожаемый сын, а вот муж должен был неуклонно ей подчиняться. Она психологически кастрировала Михаила Сергеевича – да, именно так он и выразился, рассказывая все это. По молодости он пытался взбунтоваться против нее, но Инна Михайловна четко дала понять: либо у нее будет покладистый муж, либо развод без возможности видеть сына. Михаил Сергеевич слишком любил Игоря и не мог его потерять, поэтому из года в год играл роль идеального супруга.
Их брак казался идеальным, но на самом деле являлся исключительно юридическим союзом. Это устраивало холодную Филатову, но угнетало Филатова, которому, как любому мужчине, хотелось хотя бы изредка чувствовать женскую ласку. Порой он позволял себе кем-то увлечься, но никогда не заводил долгих интрижек. Боясь, что жена может узнать об адюльтере, Михаил Сергеевич предпочитал встречаться с такими девушками, которые никогда и ни за что не расскажут об их близости.
Михаил Сергеевич видел, как жена подошла ко мне «пообщаться», после чего я, ни с кем не попрощавшись, сбежала с банкета. Игорь искал меня на празднике, а когда понял, что я ушла, хотел последовать за мной, но мать не пустила.
– Ты обязан быть здесь до конца. Это важные для нас люди. Со своей толстухой пообщаешься завтра, – Филатов-старший процитировал жену, отлично переняв ее манеру речи, и мне, даже спустя столько лет, стало неприятно от ее презрения.
Михаил Сергеевич хотел поддержать Игоря, но Инна Михайловна дала понять, что в этот день не потерпит спора. Она пригрозила и сыну, и мужу, что, если те посмеют испортить праздник, горько об этом пожалеют. Оба знали, что эта женщина не шутит. Она снова вышла победительницей, оставив за собой последнее слово.
Праздник шел по плану. Все было так, как и хотела Инна Михайловна, наплевать, что именинник не в восторге и мечтает сбежать. Михаил Сергеевич отлично его понимал. Он сам мечтал, чтобы вечер поскорее закончился, чтобы больше не пришлось учтиво общаться с подвыпившими гостями, смеяться над их плоскими шутками, но главное – изображать любовь к жене. Ближе к концу мероприятия Инна Михайловна все-таки сжалилась над мужем; нет, она не отпустила его домой, но разрешила выпить коньяка и немного расслабиться.
Плеснув себе в рюмку выдержанного Хеннеси, Михаил Сергеевич направился к сыну, чтобы немного того подбодрить, однако Игорь не захотел с ним разговаривать. На отца он был обижен еще больше, чем на мать, ведь к ее выходкам он привык, но до сих пор не смирился с тем, что папа так под нее прогибается. А потом Игорь произнес фразу, которая навсегда врезалась в память его отцу: «Мечтаю поскорее отсюда убраться, чтобы не видеть мать и то, как она превращает тебя в тряпку. Ты не мужчина вовсе».
На следующее утро Игорь пожалеет об этой фразе, он попросит прощения у любимого папы, скажет, что никогда так о нем не думал и всегда будет считать его своим примером. Но это будет завтра, а этим вечером они не поговорят.
Униженный собственным ребенком, истосковавшийся по женскому телу при живой супруге (на тот момент у Михаила Сергеевича уже год как никого не было – без этой подробности я бы обошлась, но он все-таки обратил наше внимание на свое воздержание), он стал заглядываться на молоденьких официанток в узких юбках и обтягивающих белых рубашках. Филатов-старший знал, что девочки, обслуживающие банкет, подрабатывают также на других, менее «официальных» мероприятиях, и подумал, что вполне мог доплатить одной из них сверхурочные, если та согласится с ним ненадолго уединиться.
Марина подошла к нему сама еще в самом начале вечера и поздоровалась, как сказал Михаил Сергеевич, «заигрывающее улыбаясь». В это я не поверила. Я тоже помнила Марину тогда, она действительно с улыбкой на лице приветствовала и Михаила Сергеевича, и Инну Михайловну, и нас с Игорем, но как иначе, ведь Филатовы были не просто хозяевами праздника, но и ее знакомыми?
Для своих пятнадцати Полякова хорошо сформировалась. У нее уже обрисовалась женственная фигура, соблазнительно выделялись грудь и попа. Для работы на банкете она сделала макияж, собрала волосы в высокий пучок и выглядела очаровательно. Зная о затруднительном положении девушки, Михаил Сергеевич решил этим воспользоваться. Когда гости стали расходиться, Инна Михайловна отпустила Игоря и организовала такси тем, кто хорошо поднабрался, он незаметно подозвал к себе Марину и, протянув ей пару купюр крупного номинала, сказал, что хотел бы нанять ее на другую работу, индивидуально. Когда я спросила, поняла ли девочка, о чем идет речь, Михаил Сергеевич уклончиво ответил, что вряд ли она трактовала его слова иначе и наверняка догадалась, что ей предлагают интим…
Не догадалась! Уверена, Марина и не думала, что такой уважаемый человек, друг директора школы, годящийся ей в отцы, хочет затащить ее в постель! Ах, нет! Даже не в постель, а в пыльную каморку! Но разве мог Филатов-старший признаться в этом при сыне? Он старался выгородить себя, обвинив пятнадцатилетку в том, что она отдалась ему за деньги! Мерзавец!
Все случилось в подсобке, где хранилась музыкальная аппаратура. Михаил Сергеевич усадил жену в такси, сказав, что сам хочет прогуляться, потому что коньяк ударил в голову, и, как только она уехала, пошел искать Марину. Она с другими девочками убирала со столов грязную посуду, но, когда он поманил ее из зала, послушно поплелась за ним.
Музыканты как раз закончили складывать аппаратуру в подсобку и с громким смехом и похабными шутками поплелись в сторону выхода. Михаил Сергеевич заметил, что дверь они не заперли и решил воспользоваться свободным помещением, хотя сначала планировал отвезти Марину на свою дачу.