Страница 71 из 82
Глава 24 Несколько царей в одном здании
Улицы Москвы.
Что почувствует человек, вышедший из комы, когда узнает, что страна очень сильно изменилась. Буквально несколько часов назад случился переворот. Царь пропал. А Сахалин теперь это другая страна?
Наверное, первой мыслью будет, что это все розыгрыш? Но потом спустя несколько минут в ожидании того, что сейчас из шкафа выскочат товарищи, громко смеясь, наступает отрицание. Нет. Такого не может быть. Это просто бред. Или все же слишком долго затянувшаяся шутка?
Но у Александра Сергеевича Пушкина было немного не так.
Он бродил в своем подсознании бесконечное количество времени. Он не знал, сколько прошло. Несколько минут или веков. Лабиринты сознания не имели пределов. Не было даже намека на то, что где-то есть выход, и есть ли он вообще в принципе?
У Александра осталось только два пути. Сдаться или идти до конца. Но все же ему помогли определиться. Странная женщина, явившаяся к нему в подсознание.
Пушкин был опытным магом и точно знал, что она не плод его воображения, а маг извне. Причем очень сильный, раз смогла забраться так далеко.
Подсказки были не такие уж и значимые, но все же они сделали свое дело, и медленно, но верно Пушкин выбрался из забытья. Хотя не только из-за этого он продолжал торчать в лабиринтах сознания.
Проигрыш. Он впервые проиграл серьезный бой. И кому? Сыну Сергея Есенина? Да как такое возможно с его идеальной защитой? Такого просто не могло быть! Но все же произошло.
И надо это принять. Потому что другого выбора не было.
Первые секунды после того, как он пришел в себя, сознание еще не понимало, где он находится. Реальность ли это, или нет? Ощущение, как будто он только что проламывал толстые стены голыми руками. Дышал разряженным воздухом. Но постепенно, привыкая, осознавал, что он где-то в помещении.
«Я еще сильный?» — именно такая мысль посетила Пушкина после того, как он осознал себя в этом мире.
Сжав несколько раз кулаки и пустив по ним энергию, он убедился, что сила еще при нем. На стене календарь, и, судя по числу, прошло не так уж много времени с момента его проигрыша. А значит, в этом мире ничего не успело кардинально поменяться.
Пушкин выдохнул. Бросив взгляд на часы, понял, что время уже перевалило за полночь.
«Надо больше информации».
Продолжая крутить головой, он понял, что находится в больничной палате. Судя по виду из окна, это Москва. Но какая-то не такая.. Некоторые дома разрушены. На улицах пусто. А со стороны Кремля звучали сирены.
Наверное, надо позвонить, но при себе он не нашел мобильного, да и вообще вещей. Только белая рубаха, и все.
Подойдя к зеркалу, Александр тихо застонал.
— Ну не-е-е-е-т.. Мои кудри..
Врачи сбрили его шикарные волосы, оставив ежик.
Стационарного телефона в палате также не было.
И как же хорошо, что был хотя бы телевизор. Он схватил пульт и врубил первый канал. И уже через пятнадцать минут у него была полная картина происходящего.
«Ну нихрена же себе!» — только и крутилось в голове у Пушкина.
Он не так уж и долго спал, а тут что-то масштабное! Причем настолько, что страна раскололась. Но не это было главным.
Видимо, Петр Первый смог каким-то чудом завладеть троном и свергнуть своего сына. И тут никак не обошлось без вмешательства магии хаоса и этого вездесущего Небесного Пастуха. Будь они прокляты.
Ярость начала подступать комом к горлу Пушкина. Петр Первый мог повергнуть страну в пучину хаоса и убить миллионы. Не зря они в свое время его остановили, хоть и после той битвы из двадцати осталось пятнадцать. А раз этот тиран на троне, то точно быть беде, особенно в союзе с божествами.
Пушкин не был сторонником долгих сборов и подготовки. Ему требовалось только переодеться.
Он выглянул в коридор.
— Э, уважаемые, — окликнул Пушкин двух охранников.
— Александр Сергеевич! — воскликнул тот, что здоровее. — Вы очнулись? Сейчас позову..
— Стоять! Никому не сообщать. Мне нужны ваша обувь и одежда.
— Но у меня прямой приказ от Арины Родионовны, — и полез к рации.
Александр только вздохнул и, пустив свою ауру по этажу, вырубил двух охранников.
Неизвестно, Арина Родионовна специально подбирала мужчин схожей комплекции, что и ее подопечный, но на Пушкина вещи одного из них были как раз в пору.
Теперь оставалось добраться до Кремля. Александр Сергеевич захотел сделать это как можно громче. Зачем ему скрываться от какого-то подонка и тирана?
Выпрыгнув в окно, он оказался во внутреннем дворе. Охрана еще не обнаружила пропажу пациента, так что ему это как раз на руку.
Перепрыгнув через забор, он понял, что до Кремля придется добираться относительно долго. И это еще сильнее начало злить Пушкина.
Но его ушей коснулось тяжелое цоканье копыт по брусчатке. Из-за угла вышел огромный черный конь.
— Чего? — от неожиданности воскликнул Пушкин. — Да ладно? Булат? Как так-то?
Конь невозмутимо подошел к нему и посмотрел в глаза.
— Ага, — похлопал Пушкин коня по массивной шее. — Рад тебя видеть! Ну давай, наведем шуму в Кремле!
* * *
Появление Пушкина внесло ту самую частичку сумбура, чтобы отвлечь на себя большую часть врагов.
И как же хорошо, что я оставил часть деталек снаружи. Когда Александр Сергеевич поставил над Кремлем купол, некоторые детали не успели попасть внутрь, но мне и этого хватило, чтоб увидеть, как Пушкин, почему-то бритый под ежик, в черном классическом костюме и на огромном вороном коне штурмует внешнюю стену.
— Лора, разве это не тот самый конь? — удивился я.
— Булат. Да, — кивнула она. — Но откуда он вообще взялся? Что за неизвестные ружья?
— Уж не знаю, но разве это нам не на руку? — ухмыльнулся я, выскакивая в коридор. — Свяжи меня с Пушкиным.
Одна из деталек подлетела к Александру Сергеевичу, и я начал говорить до того, как он попытался уничтожить инородный объект.
— Александр Сергеевич, это Михаил Кузнецов. Не пугайтесь, я говорю с вами через своего питомца, — пояснил я.
— О, Миша! — обрадовался тот. — Да ты думаешь, я совсем полоумный старик? Знаю я твоего питомца. Болванчик, кажется?
— Верно, — но у меня не было времени болтать по пустякам. — Скажите, через купол, который вы повесили над Кремлем, можно телепортироваться?
— В теории, да, — кивнул тот.
— А вы можете сделать так, чтобы нет?
— Могу, а надо? — удивился он.
— У Петра Первого есть книга, с помощью которой он может перемещаться, — пояснил я.
— Некрономикон.. — пробубнил Пушкин.