Страница 38 из 80
Глава 13 Ревность до добра не доведет
Бар «Черный Августин».
г. Санкт-Петербург.
Дверь бара скрипнула и в помещение вошли трое мужчин сомнительной наружности. Они слегка покачивались и громко смеялись. Собственно, из посетителей это никого не удивило, так как других сюда не захаживало. Это был единственный дешевый бар в округе, который располагался недалеко от Невского проспекта.
Тут собирались те, кто не мог позволить себе дорогие заведения. Разнорабочие, простолюдины, служащие на мелких должностях. Ну и просто местные выпивохи. Ценник тут, прямо сказать, низкий. И контингент набивался соответствующий.
И сегодня народу было много. Недавно отгремело грандиозное событие. Открытие нового Магического института. Такое случается не каждый день и не каждый год, так что это был праздник государственного масштаба.
Вдоль стен стояли несколько повидавших видов барных столов, которые все были заняты. Барная стойка также была практически вся усажена посетителями. Бармен, он же владелец бара, высокий худощавый мужчина средних лет, метался от клиента к клиенту, разливая горячительное по рюмкам.
В углу тихо, никого не трогая, сидел Лермонтов. Он был не публичной фигурой, так что его никто не узнал. Да и все были слишком пьяны, чтобы понять, кто перед ними.
Михаил заказал целую бутылку самого дорогого спиртного и тихо, по рюмке, цедил раз в несколько минут.
Над баром был включен телевизор. Крутили музыкальные клипы для соответствующего контингента. И как раз выступали его знакомые. Давненько он не видел Трубадура..
— Эй, мужик, а не многовато ли тебе целой бутылки? — неуверенной походкой подошел к нему один их посетителей.
— Санек, че ты пристал к человеку? Пусть сидит, — оттянул его товарищ и, вмиг позабыв о Лермонтове, они пропали в толпе.
Михаил только вздохнул и опрокинул еще одну рюмку.
После информации, что Бременские музыканты пропали в Японии, он думал, как ему поступить. В идеале надо отправиться туда же. Все же Распутин — тот еще моральный урод. Его эксперименты над некромантами около сотни лет назад были ужасны. И тогда Лермонтов думал, что смог остановить его, но нет. Оказалось, что Распутин жив.
Дверь бара в очередной раз скрипнула. Лермонтов не придал этому значения, но новый посетитель целенаправленно пошел к нему, продираясь через толпу пьяниц.
Это был молодой парень лет двадцати. Ничем не примечательный. Спортивного телосложения и с бритой головой. Он сел на соседнее свободное место.
— Удивлен, что вы ходите по таким заведениям.. — ухмыльнулся Лермонтов. — Не скажу, что рад тебя видеть, Исаак, так что проваливай.
— И тебе привет, Миша, — кивнул парень и подал знак бармену.
Через мгновение перед ним стоял такой же стакан.
— Надеюсь, ты не против? — улыбнулся Исаак и, взяв бутылку, налил себе немного спиртного.
— Против, но какая разница?
Они молча допили целую бутылку.
— И зачем ты пришел? — наконец спросил Лермонтов.
— Как зачем? — улыбнулся Исаак. — А ты не догадываешься? Хочу обратить тебя в свою веру.
— Значит, это правда. Твой разум захватил этот Небесный Пастух? — буднично спросил Лермонтов.
— Да, это так. И я предлагаю тебе сделать то же самое.
— Зачем? Я не привык быть пешкой в чьих-то руках.
Исаак рассмеялся, да так, что на него начали поглядывать соседние столики.
— Да брось. И я, и ты, как песики, слушались Володю. Все, что он прикажет, делали! Эти твои байки про то, как ты не любишь быть пешкой, будешь рассказывать шлюхам в увеселительных домах! Или тебе напомнить про Валахию триста лет назад? Как ты, по приказу Володи, как миленький пошел истреблять своих некромантов? Много плакал? — скорчил он глупую рожу.
— Все это было с определенной целью, которая была схожа с моим мировоззрением. — Лермонтов вздохнул. — Хотя знаешь, я не виню тебя. В твоей башке сейчас сидит искусный кукловод, который дергает тебя за ниточки и шепчет о своих идеалах. Так что тебе простительно говорить такие вещи.
Исаак и бровью не повел н. Он, как и Лермонтов, старой закалки, и не было смысла обижаться на такие слова. У них много чего было, что можно вспомнить.
— Что ж, Миша, ты же понимаешь, что просто так ты не уйдешь? — расплылся в улыбке Исаак.
— Конечно, понимаю, — Лермонтов кивнул за спину, где у стенки стоял его меч. — Хочешь прямо тут?
— Ох, да брось, — развел руками Исаак. — Неужели ты думаешь, что я стану нападать на тебя в таком людном месте? Миша, мы с тобой уже столько знакомы. Думаешь, я не знаю, что ты первым делом всех тут убьешь для своей костяной армии? Нет-нет, — он помахал пальцем.
Лермонтов пригляделся и увидел на кончике пальца Исаака легкое напыление какого-то порошка.
— Ах ты! — вскочил он и понял, что произошло.
— Да, — пожал плечами Исаак. — Я не знаю, как тебя по другому победить. Признаюсь. Возможно, какой-нибудь Есенин бы с тобой и справился. Но я-то не он.
— Что ты мне подсыпал?
Лермонтов начал тяжело дышать и, схватившись за грудь, попятился к выходу, прихватив с собой меч.
Исаак спокойно допил рюмку, взял бутылку и медленно пошел за Михаилом.
— Ха, парень, твой приятель, кажется, сильно напился! — обратился к Исааку проходящий мимо мужик.
— Да, с кем не бывает! — улыбнулся он.
— И то верно!
Лермонтов уже с трудом стоял на ногах. Выйдя из бара, он свернул в переулок и, опершись о стену, достал меч.
— Почему моя магия не работает? — прохрипел он.
— Потому что я ее заблокировал, — спокойно произнес Исаак. — Видишь ли в чем дело? Это специальная магия Небесного Пастуха. Он не хочет, чтобы его овцы были непослушными.
— Вот как.. — прохрипел Лермонтов и достал меч.
— Ну давай, удиви меня.
На лице некроманта появилась недобрая улыбка. По мечу прошлась тень.
Исаак резко стал серьезным, достал клинок, приготовившись к поединку.
Но все вышло куда интереснее. Лермонтов повернул меч острием к себе и вонзил в живот.
— Что ты делаешь? — опешил Исаак.
— Знаешь, чем плохо быть некромантом? Когда ты умираешь, все плачут и просят вернуться, а когда ты делаешь это, они убегают и кричат! — улыбнулся Лермонтов.
Достав меч, он выпрямился и его начало окутывать темной дымкой.
— Если ты достиг высшего знания некромантии, то ты можешь убивать себя, создавая другую личность, — произнес он.
— Что ж, спасибо, что сообщил, — кивнул Исаак и щелкнул пальцами.
Из раны Лермонтова вылезли полупрозрачные нити и стали окутывать его, как кокон.