Страница 39 из 85
— Отчет! Предоставить мне отчет! Неважно тобой он будет сделан или твоими подчиненными! Мне нужны данные! Я выезжаю в Широково.
И царь отключился.
Дела резко сделали разворот на сто восемьдесят градусов. Если недружелюбные страны узнают о том, что Есенин выбыл из гонки, это может послужить новым толчком к атакам на границе. Все же Есенин был одним из сдерживающих факторов некоторых стран, чтобы не начать войну с Российской Империей.
Но сейчас надо как можно быстрее понять ситуацию. Вот только все факторы говорили о том, что в ближайшее время один из сильных козырей Империи выбыл из игры. И скорее всего надолго.
Романов вышел из кабинета и направился прямиком к жене. Надо было сообщить, что у него срочные дела, и ближайшие пару дней ему придется все скинуть на нее.
Как раз в это же время из дверей покоев царицы вышла Екатерина.
— О, папа, а ты чего тут делаешь? — хитро улыбнулась она, но быстро убрала гримасу, увидев серьезное лицо отца.
Мимолетная мысль промелькнула в голове Петра.
— Катя, собирай вещи. Хочешь в Широково? У тебя десять минут.
— Чего? — выпучила она глаза. — Мне нужен минимум час!
— Десять минут! — чуть громче, чем хотел, произнес царь и вошел в покои царицы.
Катя же секунду стояла с открытым ртом. Однако у нее была отличная черта — быстро соображать. В следующую секунду она сорвалась с места и побежала к себе собирать рюкзак.
Ничего больше уже не успеть.
* * *
КИИМ.
Примерно это же время.
Горький стоял в подвале института. В одной из тех комнат, куда студентам вход закрыт. Тут хранилось много секретов, и сейчас директор с большим интересом смотрел на два из них.
В помещении было две маголитовых клетки. В одной из них плавал Захар, погруженный в полупрозрачную вязкую субстанцию. А во второй, прикованный к маголитовому трону, Александр Есенин. Оба были без сознания.
Рядом с директором стояли Белозеров и Старостелецкий. Никто не проронил и слова. Все трое только наблюдали за двумя заключенными.
— Ну и кто, по вашему мнению, из них самый опасный? — спросил Горький.
— Я бы поставил на этого человека, — ткнул пальцем в Захара профессор Старостелецкий.
— Хм.. По моему выбор очевиден, — пожал плечами Белозеров и ткнул пальцем в Есенина. — Но как бы то ни было, сейчас у нас в институте, возможно, две самые опасные силы. И нам надо что-то с ними делать.
— Безусловно, — кивнул директор. — Но сперва поднимемся.
И как только они вышли из помещения, тут же натолкнулись на трех мужчин в одинаковой форме.
— Добрый день, — поклонился человек в центре, — Алексей Максимович, Валерьян Валерьевич, Василий Клавдиевич. Думаю, не стоит говорить, зачем мы тут?
— Безусловно, — кивнул директор и попросил спутников оставить его наедине с Первым тайным отделом.
Как только они с агентом вернулись в комнату заключенных, тот продолжил:
— Мы заберем приспешника хаоса и Александра Есенина, чтобы..
— Это вряд ли, — раздался голос у них за спиной.
Все резко обернулись. Никто не почувствовал приближения постороннего, что делало его опасным.
В дверном проеме стоял глава рода Есениных, Сергей Александрович.
— Это мой сын, и я забираю его с собой, — бесцеремонно он пошел к клетке.
— Боюсь. Мы не можем вам этого позволить. Его состояние нестабильно как никогда, и он будет находиться..
Есенин-старший остановился на полпути и повернулся к трем агентам.
— Он будет находиться дома. В родных стенах! Кто как не Есенины знает, что с ним делать в такой ситуации? Вы же просто будете держать его в состоянии сна.
— Таков приказ царя! — и агенты преградили путь.
— Вот как? Мне царь дал тридцать минут, — и сделал пару шагов вперед.
— Тридцать минут.. — агент посмотрел на часы.
— У меня есть еще две минуты, — произнес Сергей Александрович. — Я в своем праве.
Агенты переглянулись и, кивнув друг другу, расступились.
Есенин-старший подошел к Горькому и вытянул руку.
— Леша, дай ключи, — спокойно произнес он, однако в помещении повисла напряженная атмосфера.
— Сережа.. — вздохнул Горький. — Твой сын сейчас опасен. Мы сможем его вылечить. Оставь его нам.
— Если не отдашь, я заставлю тебя это сделать, — глядя в глаза Горькому, произнес Есенин. — Не заставляй меня возвращаться в старые времена.
Агенты не понимали, что происходит, но на всякий случай напряглись.
Директор вздохнул, достал из кармана ключи и передал Есенину-старшему.
Тот открыл клетку, повесил на шею сыну какой-то странный амулет и отцепил его от трона. Затем закинул Александр на плечо и пошел к выходу.
— Сережа, мы пытаемся тебе помочь, не отказывайся! — сказал ему в спину Горький.
— Это дела моего рода. С этого момента забота об Александре Есенине лежит строго на моих плечах! Это официальное заявление! — после чего он вышел из помещения.
Агенты подошли к клетке с Захаром. Горький вручил им ключи и подождал, пока они достанут субстанцию с Захаром внутри. Он проводил их до выхода, где стояли несколько военных машин без опознавательных знаков. Они загрузили туда тело и уехали в неизвестном направлении.
* * *
Два часа спустя, после возвращения Михаила в КИИМ.
Маша, как только узнала, что в КИИМ доставили Мишу, ни секунды не медля, сорвалась и приехала в институт.
Оказалось, что за это время к институту подъехало много государственных машин. Тут и транспорт Есениных, и Нахимовых, Фанеровых, и Трубецких с Бердышевыми. Также и государственные военные машины. И все стояли у входа. Никого на территорию не пропускали.
Маша пыталась дозвониться до ребят, которые прибыли вместе с Мишей, но никто не отвечал. Это слегка встревожило ее, как и наличие кучи машин родов и Канцелярии у института.
Подъехав на студенческую парковку, она прошла через КПП, отбиваясь от толпы репортеров. Видимо, кто-то из студентов что-то ляпнул.
Когда она прошла на территорию, то сразу направилась в лазарет.
И подходя к центральному входу, она увидела, как в двери входит никто иной, как сам Михаил Павлович Чехов с маленькой девочкой. Это еще больше встревожило Машу.
Даже не так.
Когда ты видишь самого сильного лекаря Российской Империи, то понимаешь, что просто так его никто не будет вызывать. А если вспомнить слова отца о том, что Чехов сейчас молчит как рыба, то это вдвойне тревожно.
Маша догнала Чехова на подходе к лазарету.
— Михаил Павлович, здравствуйте! — окликнула она мужчину, поравнявшись с ним.