Страница 46 из 81
Сергей протянул листок. Начальник управления взял его, неторопливо, чуть шевеля губами, прочитал и также неторопливо, спокойно разорвал большую бумагу с печатью.
Антонов рывком поднялся:
— В чем дело, товарищ бригадный комиссар?
Что-то ожесточенно-суровое было во взгляде молодого, с обожженным лицом фронтовика, вскочившего со стула.
Начальник управления поспешил объяснить, странно вглядываясь, словно впервые увидел Антонова:
— Вас отзывают в распоряжение ЦК Компартии Белоруссии.
Они посмотрели друг на друга, и, хотя никакие инструкции, никакие директивы не позволяли начальнику управления сказать больше, да о многом и ему не положено было знать, все же он протянул руку Сергею, тихо заметив:
— Ты скажешь сейчас, что хочешь на фронт. Я и сам подавал рапорт и получил от начальника головомойку, потому что люди всюду нужны… Здесь — тоже…
И еще, наверное, ему хотелось сказать этому молодому комиссару, так сумасшедше сверкнувшему глазами, когда рвали его ненужное теперь фронтовое предписание: «Дело тебе предстоит еще более трудное и тяжелое, чем танковые бои».
Но этого бригадный комиссар вовсе уже не мог позволить себе. Вместо этого он произнес только:
— Явитесь в комнату номер сто. Старая площадь. Ясно?
— Пропуск?
— Пропуск заказан.
Партийный штаб Белоруссии временно помещался в здании ЦК ВКП(б). Сергей нашел указанный в пропуске кабинет, постучал.
— Входите!
За столом в кабинете сидел первый секретарь ЦК КП(б)Б П. К. Пономаренко. С момента их короткого разговора в гостинице «Москва» прошло не более трех часов.
За эти три часа перевернулась жизнь Сергея.
Еще вчера утром он думал о танках, о новых товарищах, а сегодня в кратких и точных словах секретарь ЦК обрисовал характер и масштабы будущей его деятельности:
— По всей Белоруссии, в лесах, по дальним хуторам, в полесских болотах и минских пущах, от Бреста до Витебска полыхают партизанские костры. Обозначались масштабы небывалого фронта, всенародного сопротивления. Оттуда, из глубины фашистского тыла, идут в Москву донесения и первые радиограммы — партизанам необходимы специалисты — подрывники и диверсанты, врачи и радисты.
Антонов слушал Пантелеймона Кондратьевича, подавшись вперед всем телом.
— Белорусы, белорусы, — делая ударение на последнем слоге, — говорил секретарь ЦК. — Нам нужны белорусы, понюхавшие уже порох, знающие местность, надежные и сильные люди, опаленные в схватке с гитлеровцами.
…А утром батальонный комиссар Антонов сидел у члена Военного совета Московского военного округа генерала К. Ф. Телегина. На пустом месте, буквально, как говорится, «из ничего» надо срочно создавать базу для обучения тех, кто должен отправиться в тыл к врагу. Не было ни дня для раскачки, раздумий: единственное «окно» на Калининском фронте, где можно еще было выводить людей в тыл, вот-вот могло закрыться, захлопнуться…
…Операция эта имела кодовое обозначение «Особый сбор». Именно там мы вновь встретились с Сергеем: я был одним из многих белорусов, отозванных с фронта для подготовки к работе в тылу врага.
К концу лета «Особый сбор» завершил работу. В учебных батальонах побывало несколько тысяч человек. Небольшими группами — от 15 до 50 человек в каждой — они направлялись через линию фронта.
Последнюю группу Сергей — он не скрывал это от меня — подбирал с особым расчетом: так сказать, «для себя», для своей работы во вражеском тылу. Он подружился с товарищами по сбору — ребята у нас были отборные, испытанные. Такие не подведут, не дрогнут, даже в самой отчаянной, невероятно сложной ситуации. Близился день его вылета к партизанам.
Но однажды ночью П. К. Пономаренко вызвал Антонова.
— Товарищ батальонный комиссар, — обратился он к нему необычно официально. — Командование поручает вам особо важное задание…
Вот оно, наконец, настоящее, серьезное дело, к которому так долго готовился Сергей! Ему было поручено проанализировать планы и проекты по уничтожению фашистского гауляйтера Белоруссии Кубе, которые пришли в штаб из партизанского края.
Несколько дней и ночей Сергей и я просидели над материалами партизан. Надо было предусмотреть все: и строжайшую конспирацию, и бесшумное снятие до зубов вооруженной охраны резиденции Кубе, и отвлекающие действия, и многое, многое другое.
Сергей доложил секретарю ЦК несколько возможных вариантов предстоящей операции, разработанной весьма скрупулезно. Тот выслушал его внимательно, а затем сказал:
— Приходите завтра. Побеседуем.
На следующее утро Пантелеймон Кондратьевич ошеломил Сергея. Прихлебывая чай, он неожиданно предложил Антонову:
— Оставайтесь у нас, в штабе партизанского движения. Мне, откровенно говоря, нужен такой командир, — он кивнул на орден Красного Знамени, на две нашивки о ранениях на гимнастерке Сергея, — который уже понюхал пороху.
Сергей не смог скрыть досады.
Еще вчера он был полон надежд: после долгого, как ему казалось, «торчания» в тылу Антонов, наконец, отправится в родную Белоруссию, за линию фронта, туда, где его место.
Он уже хотел было сказать об этом, но Пантелеймон Кондратьевич, словно почувствовав, обрезал:
— Приказ есть приказ, а с приказами — как бы они ни расходились с тем, о чем мечтаешь, — не спорят. Их выполняют…