Страница 17 из 68
4
.
Октавиус
Я не следил за ней.
По крайней мере, так я твердил себе, направляясь обратно в свою бухту — ту самую, которая чисто случайно находилась прямо под утёсом, где стояла её лачуга… в смысле, коттедж.
День выдался долгим, хоть и проще большинства других, но клиентов всё равно хватило, чтобы оставить во мне остаточную тяжесть — достаточную, чтобы оправдать спуск к воде для её сброса. Это была версия, в которой я позволил себе утвердиться, сдобренная затаившимся подозрением насчёт того, что может скрывать Кара, ведь я знал: за этим кроется нечто большее. Так что, возможно, это дежурство было моим гражданским долгом перед городом.
Но нет, дело было не только в этом. Да, я подозревал её, и да, во мне накопились эмоции после рабочего дня, которые нужно было сбросить, но истинная причина моего присутствия здесь была из тех, что я не привык испытывать — по крайней мере, естественным путём. Где-то глубоко внутри меня что-то поселилось.
Беспокойство.
Она была новенькой в этом городе и могла не до конца понимать, почему этот дом так долго пустовал и почему, вопреки всему, он вообще всё ещё стоял на месте. Потому что если назревающий в воздухе шторм разразится так, как, я знал, он разразится, её коттедж, примостившийся чересчур близко к обрыву, в этот раз мог не устоять.
Я медленно вдохнул, уже улавливая в ветре запах дождя. Он нагрянет в течение часа, в этом я не сомневался, начнётся неторопливо, а затем перерастёт во что-то куда более свирепое.
И всё же я оставался на месте, сидя у кромки бухты и каждые несколько минут поглядывая на утёс, просто чтобы убедиться, что её дом всё ещё стоит. Потому что невозможно было предугадать, сделали ли её попытки ремонта хоть что-то лучше или — что куда вероятнее — намного хуже.
Кара раздражала и интриговала меня одновременно, но я не мог позволить ей узнать, что сижу внизу и приглядываю за ней. Только не тогда, когда она встретит это своей фальшивой, напускной жизнерадостностью и начнёт поддразнивать меня или, что ещё хуже, бросать вызов, а я был не в том настроении для очередного раунда язвительных перепалок.
Мина была единственной, кто знал, что я прихожу сюда после сеансов. И когда она выяснила, что Кара живёт в коттедже над бухтой, вкупе с надвигающимся штормом и моей «внезапной потребностью» сбросить напряжение после вроде бы лёгкого дня, что-то подсказывало мне: она прекрасно поняла, что я здесь совсем по другой причине. Будто видела меня насквозь.
Впрочем, в этом была вся Мина. Моя всезнающая секретарша — морской змей.
Удивительно, но она не стала задавать вопросов, что само по себе было подозрительно, и я был почти уверен, что она уже выстроила версию событий, предполагающую куда большую эмоциональную вовлечённость, чем я готов был признать.
Она, без сомнения, уже воображала исходы, которым ни за миллион лет не суждено было случиться между мной и Карой, потому что, во-первых, я не был уверен, что могу ей доверять, а во-вторых, я был сварливым ублюдком, закостенелым в своих привычках.
Я был одинок так долго, что это стало моим состоянием по умолчанию. Я даже на свиданиях не бывал с тех пор, как переехал в Бухту полумесяца. Последние следы чего-то, напоминающего личную жизнь, остались позади на Окинаве — отношения, построенные на поверхностном влечении и физическом желании, которые я всегда чувствовал исходящими от партнёрш, хотел того или нет.
Чувствовать чужие эмоции не всегда было той суперсилой, какую люди любят себе воображать. Порой это было проклятием, заставлявшим меня чувствовать себя так, будто я без спроса лезу в чью-то жизнь, пока сам продолжаю разыгрывать из себя человека. В других случаях это оставляло меня опустошённым — особенно когда я улавливал чувства, не совпадавшие с той искренностью, которую мои партнёрши пытались продать на словах.
Со временем я научился лучше отключать это, словно щёлкая выключателем. Потребовалось много практики, но правда всегда была рядом, и я не всегда мог её игнорировать. Попытки притворяться в обратном неизменно губили любой шанс на то, что продлится нечто настоящее.
Трудно построить что-то подлинное, когда чувствуешь, что другой человек предлагает максимум поверхностные эмоции. В то время я убеждал себя, что этого достаточно, что я могу брать то, что мне нужно, отдавать взамен самый минимум и уходить без последствий. Но даже это было ложью, оставившей свой скрытый след напряжения, нараставший со временем так, как я полностью осознал лишь после отъезда с Окинавы.
Именно поэтому я выбрал такую жизнь — жизнь в одиночестве и контроле. Существование, построенное на цели, а не на привязанностях. Я помогал где мог, брал на себя то, что другие не могли вынести, и взамен держал дистанцию. Так было попросту проще.
Так почему же Кара с такой лёгкостью пробивалась сквозь эту защиту?
Я прикоснулся к ней однажды — дважды, если считать сегодняшний день, — и всё уже ощущалось иначе. Она ощущалась иначе, и я не мог отрицать, что отчасти поэтому сейчас сидел здесь, глядя на утёс и готовясь переждать грядущий шторм на случай, если мои опасения насчёт снесённого ветром коттеджа подтвердятся и мне придётся вмешаться и помочь. Потому что у неё были тайны, в этом я был уверен, — тайны, которых мне никогда не раскрыть, если её унесёт ветром или раздавит крышей, которая, я был убеждён, на самом деле не была залатана так, как она утверждала.
Да, именно поэтому я был здесь. В рамках моего добровольного непрекращающегося расследования, и вовсе не из-за постоянного беспокойства, глодавшего меня и требовавшего убедиться, что она переживёт шторм. Нет, дело было в моей маниакальной потребности оказаться правым. И я был уверен, что прав, потому что знал: она что-то скрывает. Что я вообще буду делать с этой информацией, когда докопаюсь до неё, я понятия не имел, но это не останавливало желание вытащить всё наружу.
Шторм начинался медленно: сперва лишь редкие разрозненные капли, едва уловимая перемена ветра, и всё это время я оставался на месте, сидя на песке и наблюдая, как темнеет вода под затянутым небом.
Я откинул голову назад, позволяя дождю бить в лицо, и ненадолго прикрыл глаза, пока этот шум не превратился во что-то почти успокаивающее. На секунду буря показалась вполне сносной — из тех штормов, что больше пугают, чем приносят реальных бед. Возможно, я переоценил её масштаб и торчал здесь впустую.