Щупальца и приливы

3

.

Кар

а

Ровно одиннадцать с половиной минут после того, как я покинула «Присоски и безмятежность», я была убеждена, что умерла на том массажном столе. Это было единственным объяснением, имевшим хоть какой-то смысл, потому что не существовало никакой земной — или, учитывая этот город, возможно, неземной — причины, по которой всё моё существо должно было чувствовать такую лёгкость.

Весь тот стресс, что засел у меня в груди с тех пор, как я приняла дурацкое решение помочь бывшему — то самое решение, что привязало меня контрактом к Завьеру и превратило каждый день в режим выживания в том адском игорном притоне, — следовал за мной неотступно сюда.

До этого момента.

Потому что теперь… он исчез. Исчез без следа.

Местные ничуть не преувеличивали, когда говорили о волшебных руках Октавиуса, а точнее — о его щупальцах. Щупальцах, которые каким-то образом распутали годы напряжения, словно это сущий пустяк. Щупальцах, подаривших мне такое спокойствие, будто моё тело наконец вспомнило, что вообще должно чувствовать.

Щупальцах, о которых я совершенно не могла перестать думать. Или фантазировать.

Они двигались с некой синхронной грацией, каждое — словно продолжение его мыслей, а не просто тела. Когда они касались моей кожи, ощущения были совсем не такими, как я ожидала. Никакой слизи или неприятных чувств — они были мягкими, почти бархатистыми, пока скользили по мне. Присоски не хватали и не тянули. Вместо этого они пульсировали лёгкими нажатиями, каждое прикосновение было выверенным, словно он точно знал, какое именно давление приложить, и никогда не перебарщивал.

Да уж, выбросить это из головы в ближайшее время у меня не было ни единого шанса.

Потому что… вау. Он.

В смысле, очевидно, он. Не заметить его присутствие было попросту невозможно. На первый взгляд он смахивал на какого-то претенциозного йога с пучком на голове, но это впечатление быстро улетучилось. В нём чувствовалась сдержанная мощь, напрочь стиравшая любое клише. Даже без всей этой магии со щупальцами он врезался бы в память. Высокий и сложенный так, что пространство комнаты словно подстраивалось под него, с тёмными волосами и в чёрной одежде, он казался тенью, поглощающей всё вокруг.

А потом его голос. Блядь, да читай он хоть словарь, я бы ловила каждое слово. Грубоватый, но вкрадчивый, вкупе со стоическим выражением лица, будто улыбка была опцией сугубо необязательной и явно не стоящей затраченных усилий.

И всё же он поступил по-доброму. Ну, достаточно по-доброму, пожалуй. Он принял меня в последнюю минуту, хотя мог просто сказать «нет», и всё-таки согласился. А теперь я чувствовала себя вот так — словно наконец освободилась от всего этого.

Он был не из тех, кто окутает тебя заботой и скажет, что всё будет хорошо. Это было очевидно. Но в нём сквозила удивительная внимательность — будто он замечал слишком много, а говорил слишком мало, что на моём опыте означало одно из двух: либо перед тобой очень опасный человек, либо очень осторожный. Возможно, и то и другое, и я не была уверена, что именно интриговало меня сильнее.

— Туда мы не лезем, Кара, — пробормотала я себе под нос, мотая головой, пока плелась вверх по тропе. — Именно так женщины принимают хреновые решения, а ведь мне казалось, мы на этом уже обожглись, — снова отругала я себя. Из-за одного тупого мужика мне вообще пришлось прятаться, так что я точно не собиралась влюбляться в угрюмого оборотня-осьминога, который предельно чётко очертил личные границы и которому, вероятно, не раз приходилось их отстаивать.

Он был профессионалом. Очень привлекательным, крайне угрюмым профессионалом… но всё же.

Я не была особенной и прекрасно понимала, что уж точно не первая выхожу из этого салона с подобными ощущениями, а значит, мне нужно было взять себя в руки.

Подъём обратно по тропе на утёсе должен был стать сущим мучением. Учитывая крутой склон, ветер и общее состояние моей физической формы — которую я предпочитала слишком пристально не оценивать, — он должен был быть медленным, пропитанным сожалениями и последствиями дурных жизненных выборов. Вместо этого я едва ли не вприпрыжку летела наверх.

Даже когда в поле зрения показался мой коттедж, слегка накренившийся набок, словно засомневавшись в своём решении существовать дальше, я не могла заставить себя чувствовать что-либо, кроме… радости. Даже внушительный список предстоящего ремонта, ждавший меня внутри, не мог испортить мне настроение. Ни перекошенные полы. Ни подозрительные звуки. Ни даже пакет с продуктами в моих руках, набитый ингредиентами, с которыми я понятия не имела что делать на кухне, которая то ли работала, то ли нет.

Нет, я парила, и когда прямо у меня на заднем дворе внизу шумел океан, казалось, ничто не способно задеть меня, не то что сломить. Я остановилась, потому что осознание накрыло меня целиком. Я не помнила, когда в последний раз шла домой, не оглядываясь каждые несколько секунд, не прислушиваясь к чужим шагам, не рассчитывая мысленно расстояние, пути отхода и самый быстрый способ исчезнуть в случае необходимости. Теперь же, когда я оборачивалась, это было не от страха — а чтобы впитать открывающийся вокруг вид и красоту.

Дойдя до коттеджа, я обогнула его сзади, миновав крыльцо и подойдя к самому краю утёса, нависшего над водой внизу. Это постепенно становилось моим ночным ритуалом. Я стояла там, наблюдая, как огни пляшут по поверхности, меняясь с каждым движением прилива.

Так было каждую ночь, и каждую ночь я не могла удержаться, чтобы не замереть и не смотреть заворожённо, совершенно загипнотизированная этими цветами. Я слышала о биолюминесценции раньше, но здесь всё ощущалось чем-то большим. Словно магия тут не просто существовала — она жила, вплетаясь во всё вокруг так, что проигнорировать её было невозможно.

Я могла бы простоять так всю ночь, глядя в воду, пока усилившийся ветер не напомнил мне, что пора бы вернуться внутрь своей халупы и заняться взрослыми делами — например, выяснить, смогу ли я приготовить хоть что-нибудь, не спалив этот дом к чертям. Это, конечно, если плита вообще заработает после того, как я поковырялась в ней утром; впрочем, будь я азартным игроком — а я им определённо была, — я бы поставила на то, что нет.

***