Пляжи и укусы

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ЧЕЙЗ

Я пробыл на заднем дворе не больше тридцати секунд, как какая-то случайная тиа всунула мне в руку банку пива Modelo, и ко мне пристала женщина, которой на вид было лет сто пятьдесят.

— Побресито, такой худенький, — сказала она.

В следующее мгновение в моей другой руке оказалась бумажная тарелка, настолько доверху набитая рисом, фасолью, каким-то мясом и лепешками, что я удивился, как она еще не схлопнулась под собственной тяжестью.

— Грасиас, мамасита. — Я подмигнул ей, и она больно ущипнула меня за щеку.

— Не флиртуй со мной, кокето. Ты этого не переживешь.

— Абуэла, он очень хрупкий. Поосторожнее с ним.

Рядом со мной материализовалась Селена, и ее абуэла ущипнула ее за щеку куда нежнее, как я успел заметить, прежде чем скрыться в толпе. Селена перевела взгляд с моих занятых рук на мое лицо и ухмыльнулась.

— На вечеринках у Торресов никто никогда не остается голодным.

— Я уже понял.

Музыка играла громко и зажигательно; задний двор был забит под завязку людьми, которые разговаривали, танцевали, а парочка, возможно, даже пыталась подраться, хотя их быстро разняли. Над головами свисали гирлянды с лампочками, заливая всё вокруг теплым светом. Кто-то поставил складной стол, прогибавшийся под таким количеством еды, какое эта толпа ни за что бы не осилила: гора карне асада, всё еще шипящего с гриля, миски с рисом, фасолью и пико-де-гайо, стопка лепешек, завернутых в кухонные полотенца, чтобы не остыли. От гриля, где двое тиос спорили из-за мяса, валил дым. Дети носились между ног взрослых, несмотря на то что был уже почти час ночи. Весь двор пах цитрусами и древесным дымом, а сквозь музыку можно было разобрать три разных разговора на двух языках одновременно, и ни один из них не был тихим.

Это было хаотично и многолюдно.

И никто здесь ни перед кем не притворялся.

Это был дом.

Я выдвинул стул из-за ближайшего столика, но обнаружил, что он уже занят спящим малышом.

Селена усмехнулась, забрала у меня тарелку, завернула немного мяса в лепешку и поднесла ее к моему рту. Я откусил, возможно, специально прихватив и ее пальцы, и издал очень немужественный стон.

— Блядь, как же вкусно.

— Ты еще даже не пробовал моле.

Я поднял взгляд и увидел Лупе, которая хлопотала над своей кастрюлей на уличной горелке, медленно помешивая варево и не особо на него глядя.

— Нужно еще минут двадцать, — сказала она в пустоту. — Антонио всегда говорит, что я тороплюсь. Он любит потемнее. — Пауза. — Любил. Любит. Да пофиг.

Мы с Селеной переглянулись и подошли к ней.

— Как по мне, пахнет идеально.

— Оно еще не готово. — Лупе еще раз помешала варево, затем отложила ложку и вытерла руки о фартук, выдавив из себя улыбку, которая так и не коснулась глаз. — Извините. Ешьте. Тут много. У нас всегда много.

Она уже собралась ускользнуть, но Селена схватила ее за плечо.

— Что случилось?

— Я его выгнала. Он обозвал меня, а я просто… я просто больше не хотела с этим мириться.

— Он причинил тебе боль? Я надеру ему задницу, если он только попытался… — Я бы, наверное, сделал гораздо больше: акула во мне явно не насытилась сегодня вечером.

Она покачала головой.

— Нет, он просто ушел. После шести лет, он даже не…

Она закрыла лицо руками и разрыдалась; Селена крепко ее обняла.

— Всё хорошо, миха. Ты заслуживаешь гораздо большего.

Селена посмотрела на меня поверх плеча своей убитой горем кузины. Ее взгляд метнулся между Лупе и танцполом, и я всё понял.

— Это его потеря, Лупе. У этого парня ни вкуса, ни мозгов. Я всерьез говорил то, что сказал тогда у вас на кухне.

Лупе издала влажный, икающий смешок.

— Ты разглядел в нем за две минуты больше, чем я за шесть лет.

— Не все могут быть такими же умными и красивыми, как я, но это мой крест, и я его несу.

Вот она, снова эта улыбка.

Селена прикусила губу, чтобы не рассмеяться, и это было единственной наградой, которая мне требовалась.

— Так могу я пригласить шеф-повара на танец, или она слишком занята? — Я протянул ей руку.

Лупе перевела взгляд с меня на Селену, которая ободряюще кивнула. Она взяла мою руку, и я повел ее на танцпол.

Лупе хорошо танцевала, но начала скованно, нервничая. Мы двигались целомудренно, моя рука почтительно лежала на ее спине, и я вел ее в медленном ритме. Но точно так же, как я умел читать волну, я прочитал, как ей нравится двигаться, и когда музыка ускорилась, я не дал ей погрузиться в хандру. Вскоре она уже кружилась в моих руках, и теплая улыбка, которую я видел на ее кухне, вернулась.

— Знаешь, — заметила она, переводя дыхание между поворотами, — судя по тому, как Селена о тебе отзывается, я ожидала увидеть ряды острых зубов. Ну, или хотя бы хвост.

— Только в полнолуние.

— Она назвала тебя… — Лупе наморщила нос, вспоминая, — «спонсируемым тусовщиком из братства с комплексом бога».

— А это, кстати, весьма неплохо. — Я раскрутил ее от себя и притянул обратно. — Если она не будет осторожна, «РипТайд» может нанять ее писать рекламные тексты.

Это вызвало у нее настоящий смех — всё еще со слезами на глазах, но настоящий; и на другом конце двора я увидел Селену, которая смотрела, как я рассмешил ее кузину, и мягко улыбалась.

Затем Лупе прищурилась, всё еще поддразнивая, но теперь изучая меня более пристально.

— Дело в том, что она много о тебе говорит. Как будто постоянно о тебе думает… — Она не закончила фразу.

И под мерцающими лампочками гирлянд, в ароматах чили и цитрусов, в толпе, где никого не назовешь незнакомцем, но которая знала тебя так близко, что это могло бы задушить, я тоже захотел быть узнанным.

— Что ж, это чувство взаимно.

Лупе приподняла бровь.

— А ты ей об этом говорил?

Песня закончилась, и я не ответил.

Затем музыка сменилась.

Кто-то из младших кузенов завладел проводом AUX и включил гораздо более быструю музыку, из-за чего некоторые люди разошлись по краям площадки, в то время как другие, наоборот, сбежались из-за своих столиков. Лупе, издав громкий «грито», закружилась в сторону какого-то кузена, а передо мной вдруг оказалась Селена с поднятыми бровями.

— Ладно, звезда серфинга. Теперь моя очередь.

Я поймал ее руку, установил рамку и увлек ее в танец — быстрая работа ног, повороты, наклоны — и она отвечала мне на каждый счет, смеясь, ее волосы разлетались во все стороны.