Страница 6 из 84
Она ни разу не сказала мне «нет». Она просто сделала так, что остаться — было единственным, что могла сделать хорошая внучка, а уехать — поступком, доказывающим, что я никогда на самом деле не была одной из них, никогда не была частью магического наследия Торресов. Поэтому тем летом я трижды снимала трубку и говорила трем тренерам, что не приеду. Калифорнийский университет в Санта-Барбаре был последним. Тренер замолчала, а затем сказала: «Если передумаешь, позвони мне».
Я так и не позвонила.
Я убрала предложения в кухонный ящик к меню на вынос и севшим батарейкам, и осталась. Я просидела со своей абуэлой всё самое худшее время, и не жалею об этом. Она поправилась после шести месяцев борьбы и всё еще устраивала свои знаменитые на весь город вечеринки как минимум раз в месяц.
Я жалею лишь о том, что никто даже не спросил, хочу ли этого я. Они просто решили, что младшая из Торресов должна быть той, кто уступит.
Так и вышло.
И я уступила.
Я стала третьим поколением женщин Торрес, оставшихся в городе, построенном на древних лей-линиях — идеальном доме для ведьм, брух, оборотней… где оставалось не так уж много места для тех, кто таковыми не являлся.
Но это было десять лет назад. Другая Селена — более молодая, более глупая Селена, которая думала, что остаться означает нечто благородное, а не трусливое. Но двери в иное будущее уже захлопнулись, независимо от моих оправданий.
Я отмахнулась от этих мыслей, как делала всегда — быстро, пока они не успели осесть в голове — и направилась к закусочной, отпирая боковую дверь, которая едва сдерживала ветер, не говоря уже о целеустремленном злоумышленнике. Но единственное, куда в бухте Полумесяц кто-то «взламывался», — это личные драмы, а никак не заброшенные с виду пляжные ларьки.
Чайки, устроившиеся на поросшей травой крыше, даже не подняли голов. Типично.
Я включила свет, и блендер с жужжанием ожил сам по себе. Это была не магия — просто неисправный тумблер. Внести в список.
На доске меню всё еще красовалось спецпредложение прошлой недели: смузи «Черепашья сила». Он состоял из манго, спирулины и отчаянной надежды на то, что его покупка заставит вас почувствовать себя хорошим человеком, ведь выручка шла нашей местной службе спасения морских животных. Наверное, мне стоило бы его поменять. Но я не стану. Туристам нравилось, когда я была с ними груба. Стокгольмский синдром через чашу с асаи.
Я была на полпути к подготовке стойки с протеиновым порошком, когда Эль Сольдадо приземлился на прилавок с наглостью, уровень которой становился пугающим.
Он был одной из старых чаек — без глаза, со слегка искривленным крылом из-за инцидента с рыболовной леской, которую я помогала перевязывать два лета назад, и с таким гонором, который явно намекал, что за свои тридцать лет он повидал больше, чем большинство людей. Он прилетал к закусочной каждое утро с момента того случая с леской, что, поначалу, казалось мне трогательным, а теперь стало финансово невыгодным. Птица сжирала больше картошки фри, чем любой турист на набережной.
— Могу я тебе помочь? — спросила я.
Он дернул головой, глядя на меня всё тем же немигающим взглядом. Черный глаз, никакого моргания и пугающая наблюдательность.
— Ты не такой милый, как тебе кажется.
Он выпятил грудь и издал тихое воркование — совершенно отличное от его обычных оглушительных криков. Этот звук он берег только для меня. Звук из серии «Я знаю, что из тебя можно вить веревки, а у меня впереди весь день». Его здоровое крыло чуть-чуть вытянулось, напоминая мне о его шрамах, как бы говоря: Я именно такой милый, как мне кажется, и мы оба это знаем.
Я снова это почувствовала — слабое теплое гудение в кончиках пальцев. Эль Сольдадо не испытывал стресса и не был ранен. Лупе говорила, что он мой фамильяр. Думаю, это слишком сильно переоценивало наши отношения. Он просто выбирал быть здесь, на этом прилавке, со мной, когда в его распоряжении было всё атлантическое побережье.
Возможно, я проецировала. Также возможно, что чайка с кривым крылом была моими самыми надежными отношениями с мужским полом в жизни. Я старалась не задумываться об этом слишком сильно.
— Ладно. — Я бросила ему остатки вчерашней картошки фри. Халявщик.
Он ловил их в воздухе с ловкостью, которой позавидовали бы профессиональные спортсмены, что ощущалось как личное оскорбление, учитывая, что я была профессиональной спортсменкой, или почти стала ею, или могла бы стать, или — да неважно.
Суть в том, что у птицы были отличные рефлексы.
Удовлетворенный, Эль Сольдадо улетел с самодовольной миной птицы, которая знала, что завтра вернется.
— Мне кажется, наличие этих крылатых крыс на твоих прилавках — это какое-то нарушение санитарных норм, — сказал Эллиот, подходя к закусочной. С него всё еще капала вода после утреннего заплыва, и он опустился на свой обычный барный стул с грацией человека, чье тело еще не до конца свыклось с пребыванием на суше.
— Эль Сольдадо — ценный клиент и оставляет самые щедрые чаевые.
— Справедливо. — Он усмехнулся и склонил голову, что было жутко похоже на ту самую чайку, и я хихикнула.
— Как обычно? — спросила я, уже потянувшись за протеиновым порошком, который он предпочитал.
— Давай двойную. — Он оперся на прилавок, и дерево моего барного стула застонало под его весом. В человеческом обличии Эллиот выглядел как типичный накачанный и загорелый серфер. В своей звериной форме морского льва он был размером с небольшую лодку. Я никогда не спрашивала, сколько он весит — это грубо, — но за стулья свои переживала.
— Тяжелая ночь? — Я зачерпнула дополнительную порцию порошка в блендер.
Эллиот провел рукой по своим каштановым волосам.
— Не мог уснуть. Всё равно нужно было проверить места гнездования черепах до рассвета — у нас на северном берегу три активных гнезда. И хорошо, что проверил: какой-то турист чуть не раздавил одно из них, пытаясь запилить контент для Инстаграма или типа того. Флажки там стоят не просто так, народ. — Он опустил лоб на прилавок, совершенно измотанный. Реабилитационный центр был делом всей его жизни — Эллиот помогал всему сломанному и растерянному, что выплевывал океан. Готова поспорить, однажды, это доведет его до беды.
— Ну, у тебя будет на один повод для беспокойства меньше. Подготовка к волейбольному турниру идет полным ходом, — заверила я его, переливая смузи в высокий стакан. — Чувствую, этот год будет отличным. Мы соберем кучу денег, я прям нутром чую!