Пляжи и укусы

— О, я уже видел, насколько щедрым может быть здешнее сообщество. Должно быть, отнимает кучу энергии. Поздние ночи. Многократные, изматывающие…

— Это были совместные усилия. — Селена оскалила зубы: мелкие и тупые. Очаровательно.

— О, а меня ты на это не пригласила. — И, о, теперь она тоже была злой. Идеально.

— Некоторые места просто защищают себя сами. — Эллиот снова поднял каркас — играя мускулами, отметил я про себя — в полном неведении. — Бухта дает всё необходимое. Это природа. Некоторые вещи просто нельзя подделать.

— Некоторые вещи и вправду нельзя подделать. — Я посмотрел на Селену. Селена посмотрела в ответ, и в ней было куда больше от хищника, чем во мне.

Она наклонилась ближе и прошипела мне на ухо:

— Прекрати это. Я тебя убью.

— Если это значит, что ты раздавишь меня своими прекрасными бедрами, я согласен. — Я отступил назад, пока она не успела привести угрозу в исполнение.

Она делала вид, что злится, но ее пульс бешено колотился. Я слышал его, видел, как он бьется под кожей на ее шее. Ей это нравилось, и я собирался показать ей, что не проигрываю морским млекопитающим.

— В общем, мы видели твою табличку и пришли играть. Мы с Таннером уже записались.

— Разве? — Таннер, как всегда, подвел меня в самый критический момент.

Эллиот нахмурился.

— Турнир совпадает по времени с твоим финалом. Ты не сможешь участвовать.

— Вот как? — Я приподнял бровь, глядя на Селену, и ей хотя бы хватило совести выглядеть виноватой за то, что она использовала меня для саботажа моего же спонсора ради своего любимого проекта. — Ну, тогда как насчет разминочного сета прямо сейчас? Мы против вас двоих.

— Мы тут вообще-то всё обустраиваем, — сказал Эллиот.

— Испугался?

Это был дешевый прием, но дешевые приемы всегда работают. Эллиот был оборотнем, серфером и местным, и от слова «испугался» он вспыхнул, как сигнальная ракета. Он посмотрел на Селену. Селена посмотрела на меня, и под всей этой яростью проступило нечто иное — дикое, пахнущее кровью в воде.

— Ты в деле, Челюсти. Один сет. До двадцати одного.

***

Площадка была готова, сетка натянута на нужную высоту, песок разровнен.

— Играем до двадцати одного, — объявила Селена, зарываясь ногами в песок. — Моя площадка, мои правила.

— В твои правила входит фора для убийственно красивых?

Таннер стоял рядом со мной, пока мы оба разминались, но я знал, что Селена смотрит только на меня. Я стянул футболку через голову, и, как бы незаметно она ни старалась это делать, я поймал ее взгляд, скользящий всё ниже и ниже.

— Мои правила включают в себя то, что ты должен держать рот на замке во время моей подачи, — огрызнулась она.

— Думаешь, это даст тебе преимущество? Давай посчитаем: подтягивания, чайки и то самое… как там его? Крутится на кончике языка… — Я ухмыльнулся, наслаждаясь тем, как легко было вывести ее из себя. — Кажется, счет четыре-один.

Я думал, она запустит волейбольным мячом мне прямо в лицо, но Усатый бросил на нее непонимающий взгляд, и она взяла себя в руки.

— Готова, Селена? Или мне сделать еще один подход на растяжку?

— Я просто давала тебе фору. — Она покрутила мяч в руках, отставив бедро — просто чтобы занять тело и скрыть от идиота рядом с ней, насколько сильно она мной увлечена. — Знаю, ноги для тебя внове. Вот только жаль, что та морская ведьма, с которой ты заключил сделку, не выполнила обещание до конца и не забрала твой голос.

— Неа, мы с ней пришли к другому соглашению. К такому, с которым, думаю, ты отлично знакома. — Я подмигнул. Ничего не мог с собой поделать, особенно когда ее щеки залились таким приятным румянцем.

— Тогда покажи, на что ты способна, Ариэль.

На настиле собрались люди. Я заметил среди них Диего; он облокотился на перила, чтобы посмотреть. Я потянулся, подняв руки над головой, сделав из этого целое шоу и одарив нескольких зрительниц знаменитой ухмылкой Эль Тибурона.

Она подавала первой.

Мяч оторвался от ее руки, она разбежалась и взмыла в воздух.

Движение было настолько легким, что я почти поверил, будто она умеет летать. Всё ее тело развернулось в единой, стремительной дуге, рука взметнулась вперед, и ладонь встретилась с мячом со звуком, от которого у меня заныли зубы.

Мяч врезался в песок в двух футах от нашей линии еще до того, как я успел осознать, что она подала.

— Один-ноль. — Она откинула волосы с лица, торжествуя.

Таннер посмотрел на меня. Я посмотрел на Таннера. Таннер беззвучно произнес «какого хуя», и я не мог с ним не согласиться.

— Случайность, — пробормотал я, потому что, что еще мне оставалось сказать?

Ее улыбка была самой опасной вещью, которую я когда-либо видел, а я однажды подплыл слишком близко к стае косаток.

— Подавай еще раз, — потребовал я. — Я не был готов.

— Звучит как «твои проблемы».

Она подала снова. На этот раз по-другому — планирующая подача: мяч летел без вращения, подхватил боковой ветер и заплясал в воздухе, словно живой. Я неправильно рассчитал траекторию, дернулся не в ту сторону и отбил его в сетку.

— Два-ноль. — Она принялась разглядывать свои ногти.

На ее третьей подаче я наконец-то коснулся мяча. Выдал сносный пас Таннеру, тот подкинул его высоко, и я выпрыгнул для удара, вложив в него всё, что у меня было, когда…

Селена уже была там.

Она просчитала комбинацию еще до того, как я принял решение, скользнула на позицию и заблокировала меня у сетки, вскинув обе руки; ее глаза впились в мои с выражением, которое было откровенно непристойным в своей уверенности. Мяч отскочил от ее блока и с жалким стуком шлепнулся на мою половину поля.

— Три-ноль. — Она склонила голову. — Может, я всё-таки дам тебе фору.

Толпа уже вовсю болела. Но не за меня. Я услышал несколько вариаций на тему «Так его, девочка!», некоторые из которых были гораздо менее вежливыми, чем другие. Даже Эллиот, этот мокрый половик, и тот ухмылялся.

Она смотрела на меня сквозь сетку, ожидая моего ответа, ожидая, что я дам отпор, огрызнусь, начну играть грязно.

Всю свою жизнь я провел в окружении элитных спортсменов — людей, которые знали свое тело, свои навыки и свой спорт так, словно это была часть их самих. Которые посвятили чему-то столько себя, что перестали быть независимыми: спорт стал их частью, а они — его. В этом слиянии и рождалось величие.

И Селена Торрес была великой.