Страница 23 из 84
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
СЕЛЕНА
Моя мать жила в доме, который для нее построил океан, — по крайней мере, так она любила говорить. Три этажа выбеленного кедра и окна от пола до потолка на обрыве, который, по словам инженеров, должен был обрушиться в море через двадцать лет. Что ж, прошло уже почти сорок, с тех пор, как мой отец построил его там, а он стоял крепче прежнего. Океан не собирался забирать Марину Торрес.
У них была договоренность.
Я сидела в своем «Джипе» на подъездной дорожке с выключенным двигателем, допивая остатки кофе с заправки и пытаясь вспомнить, зачем я вообще сюда приехала.
Я собиралась быть благоразумной. Таков был план. Я собиралась зайти туда и сказать — тем спокойным, профессиональным тоном, которым разговаривала в закусочной, когда туристы пытались вернуть деньги за растаявшее фруктовое эскимо, — что мой турнир проводится уже много лет, что черепахам Эллиота плевать на расписание трансляций «РипТайд», что полнолуние есть полнолуние и его нельзя перенести.
Я собиралась изложить свои аргументы.
Она собиралась выслушать.
Я не собиралась плакать.
Я не собиралась задавать тот вопрос, который на самом деле хотела задать, а именно: «Почему ты сделала это, не сказав мне?» Потому что я и так знала ответ.
Я вышла из «Джипа».
Я уже их слышала. Три высоких, истеричных лая, накладывающихся друг на друга. Они услышали двигатель еще до того, как я свернула на подъездную дорожку. К тому моменту, как я подошла к крыльцу, они уже выстроились в боевой порядок за входной дверью: впереди Киви, за ней — Гордо, трясущийся мелкой дрожью, а в самом конце — Тормента, вопящая благим матом, потому что Тормента есть Тормента.
Померанские шпицы — фамильяры моей матери.
Дверь открылась.
— Ми корасон! — сказал папа, расплываясь в улыбке до ушей. — Я и не знал, что ты сегодня приедешь.
— Да, сюрприз. — Я пожала плечами.
— Хочешь кофе? Я как раз сварил.
— У меня есть кофе.
— С заправки? — Он приподнял бровь.
Я кивнула.
— Я сварю тебе настоящий.
Он вовлек меня в объятия, которыми одаривал всю мою жизнь, — те самые, что пахли древесной стружкой и апельсиновым маслом для полировки, которое он использовал для лодок в своей мастерской, — и на несколько мгновений я позволила себе в них раствориться.
Это было то самое утешение, в котором я нуждалась, затишье перед бурей. Померанцы сходили с ума у моих ног.
— Привет, вы трое. Да. Привет. Нет, вкусняшек у меня нет.
Киви — пять фунтов рыжего пуха и командирского авторитета — приняла один почесон за ухом, а затем отступила, потому что у нее были дела поважнее. Гордо бросился на мои туфли и перекатился, отбросив всякое притворство и достоинство. Тормента ретировалась за диван и облаивала меня оттуда.
— Где она? — спросила я.
— На заднем дворе, пробует какое-то новое заклинание для своего круга. Я не спрашивал. У меня правило.
Этому правилу было сорок лет, и оно сохранило ему рассудок и брак с моей матерью, так что не мне было в нем сомневаться.
Я отдала ему стакан с заправки, который он принял без комментариев — в точности так же, как он всю мою жизнь воздерживался от комментариев по любому поводу.
— Я вынесу его, когда будет готово.
— Спасибо, папа.
Он сжал мое плечо и вернулся на кухню, а я на секунду задержалась в прихожей, собираясь с духом.
Ты справишься. Тебе двадцать восемь лет, ты шесть лет сама ведешь бизнес, ты восемь раз организовывала этот турнир, и ты не боишься своей матери.
Последнее было ложью.
Я прошла через дом. Знакомые запахи из детства поднялись навстречу: соленые брызги, свежесваренный папин кофе и дым от недавно потушенной свечи.
Я вышла на заднюю террасу.
Моя мать стояла босиком на самом краю обрыва, чуть отведя руки от тела ладонями вниз. По террасе гулял легкий, освежающий ветерок. Однако за перилами кружил стремительный водоворот ветра и океанских брызг, спиралью уходящий в небо, превращая воздух в столб, который ловил свет позднего утра и заставлял его мерцать.
Гудение ее магии было почти подавляющим.
Она была в льняном платье. Ее волосы были скручены в два низких пучка. Нужно было признать, что выглядела она абсолютно сногсшибательно. На ее золотистой коже виднелся лишь крошечный намек на морщинки вокруг глаз, а иссиня-черные волосы были гладкими и прямыми, в отличие от каштановых кудрей, которые я унаследовала от отца.
Когда мы куда-то выбирались вместе, ее часто спрашивали, не сестра ли она мне.
В основном это делали официанты в расчете на чаевые побольше. Но она просто упивалась этим.
— Миха, — сказала она, не оборачиваясь. — Смотри внимательно.
Ни «привет». Ни «ты чем-то расстроена». Смотри внимательно.
Столб сжался, сверкнул, перекинул радугу через террасу, и она удерживала его еще несколько секунд — для своего единственного зрителя, — прежде чем позволить ему опасть.
— На солнцестояние круг проводит ритуал.
Воздушный столб полностью рассеялся, и она обернулась.
— Сандра хотела его вести. Сандра. Пришлось напомнить всем, чего требует эта должность.
В три шага она пересекла террасу и крепко расцеловала меня в обе щеки, на мгновение задержав мое лицо в своих руках. Ее руки были теплыми.
— Ты слишком много времени проводишь на солнце. Стала такой смуглой.
— Мама… — Я постаралась скрыть свое раздражение.
Она отпустила мое лицо и прошла мимо, чтобы сесть на подвесные качели, которые отец установил прошлым летом по ее просьбе. Она похлопала по сиденью рядом с собой.
— Садись. Ты выглядишь уставшей.
Я не села.
— Даты совпадают, — сказала я ей.
Она промолчала.
— Выходные, когда «РипТайд» проводит трансляцию. Это те же выходные, что и мой турнир.
— Ох.
Она проверила телефон.
Буквально проверила его на полуслове, одним движением большого пальца.
— Да, они планировали это с февраля. Это будет грандиозно. Трансляция на всю страну. Ты знаешь, что они просили именно меня? Каналу нужен местный колорит, кто-то рассказал им о матриархе на обрыве…
Она восхищенно рассмеялась.
— Я сказала, что позволю им, если они снимут дом с выигрышного ракурса.
Февраль. Мой турнир висел в публичном календаре восемь лет. Любой мог найти его за три секунды. Она подписала бумаги, прекрасно зная, что именно она перечеркивает, и ждала до вчерашнего дня, чтобы сказать мне об этом.