Страница 21 из 84
Я потер лоб. Я не собирался признаваться этим мудакам, что цеплялся за ускользающие края сна о ней, о ее улыбке и смехе, который, как я понимал, звучал не так уж часто…
Я тряхнул головой.
Прекрати, Перес. Ты знаешь, что бывает, когда ты в таком состоянии. Страдают люди.
— Если, конечно, думаешь, что справишься. — Таннер ухмыльнулся, снова подпрыгнув на кровати.
Я поймал его в высшей точке прыжка и швырнул на пол со смачным шлепком. Нужно было прекращать этот разговор, пока один из этих придурков не ляпнул что-нибудь идиотское, вроде этих… о чем там Таннер вечно болтал? О насытившихся парах? Это всё дерьмо оборотней-млекопитающих. У акул это так не работает, хотя мои партнерши всегда оставались удовлетворены, а мне нравилось оставлять свои метки.
— В отличие от вас, эгоистичных ублюдков, я знаю, что дама всегда должна кончать первой. Но мне также не нужны никакие магические стероиды или что бы это ни было, блядь, такое. Я прекрасно выиграю эти соревнования и без этого.
— Рад видеть тебя таким уверенным, Тибби. То есть, прикинь, каково это — не выиграть свои же собственные соревнования, которые должны стать твоим триумфальным возвращением? — подал голос с пола Таннер.
— Пошли вон из моей комнаты.
— Чейз.
— Я звоню охране.
— Валяй. Они нас уже обожают.
Ну еще бы, блядь, не обожали — долбаные дельфины.
— Ладно. — Диего поднялся на ноги. — Уверен ты или нет, нам в любом случае нужно пойти и прочекать эти волны.
Я застонал, понимая, что он прав, и в этот момент телефон на тумбочке зажужжал. Я увидел имя на экране, и всё мое тело напряглось.
Диего, мозг их дуэта, всё заметил и вышел из комнаты. Таннер последовал за ним, надув губы и прихватив мою подушку — просто так, без всякой причины.
— Тридцать минут, — сказал я. — Ждите на улице.
— Есть, сэр, капитан, сэр, — ответил Таннер, пятясь к двери. — Передавай ей от меня привет, — добавил он, подмигнув.
Да ни за что в Марианской впадине.
Дверь захлопнулась. Я ответил прежде, чем включился автоответчик.
— Привет, Мэй.
— Звучишь так, будто только проснулся.
— Я только проснулся.
— Типичный Чейз. Разве у тебя не соревнования через несколько дней?
— Да, но мы об этом не говорим. Что стряслось? Почему звонишь?
— Ничего! Имею я право позвонить своему старшему брату просто потому, что хочу с ним поговорить? Не делай из этого драму.
— Я не делаю из этого драму.
— Делаешь. Бьюсь об заклад, ты опять устроил этот свой фокус: проплыл пять часов без остановки, а на следующий день притворяешься удивленным, что у твоего человеческого тела всё болит.
— Вообще-то, шесть часов.
Она тихо рассмеялась, как делала всегда. Она всегда была на шаг впереди меня.
— О медицине поговорим в воскресенье. Такой был уговор.
Мне это не нравилось, но я не собирался с ней спорить.
— Ладно, так почему звонишь?
На ее стороне повисла пауза, заполненная пиканьем какого-то прибора, о котором я не стал расспрашивать.
— Я видела Маркуса сегодня утром.
Комната сузилась.
— Да?
— Он сейчас занимается в бассейне, делает упражнения с сопротивлением. Его плечо лучше, чем они думали. Намного лучше.
— Это хорошо.
— Он передает привет.
Мне нечего было на это ответить.
— Он передал привет.
— Я слышал.
— Чейз…
— Он не передавал привет.
— Он уже давно передает привет, Чейз. Он говорит это мне, а я тебе не передаю, потому что ты вот так реагируешь.
Она выдохнула — мягко, как делала всегда, когда тщательно подбирала следующие слова.
— Он не… он не держит на тебя зла. Думаю, он перестал злиться уже давно, если честно, и всё это время ждал от тебя шага.
— Он сам тебе это сказал?
— Ему не нужно было ничего говорить.
— Мэй…
— Вчера мы пили кофе. Он спросил, как ты, и я сказала, что иногда ты звонишь, а иногда нет, и тогда он сказал: «Передай ему от меня привет». Вот я и передаю. И всё.
Я ничего не ответил. Когда она сказала «мы пили кофе», в ее голосе прозвучала теплота, которую я слышал лишь однажды, когда ей было шестнадцать, и какой-то парень принес ей цветы и пригласил на весенние танцы.
— Мэй.
— Не надо.
— Мэй.
— Не надо, иначе я положу трубку. Положу трубку и не возьму ее в воскресенье…
— Ладно.
Она замолчала, и я позволил ей это.
— Ты в порядке? — осторожно спросила она.
— Я в порядке.
— По голосу не скажешь.
— Я функционально в порядке.
— Нет такого понятия.
— Есть. Я его только что придумал. Через неделю будет в трендах ТикТока.
Она рассмеялась — тем самым тихим смехом, который был почти одним дыханием.
Я жил ради этого смеха.
Я бы отдал всё на свете за этот смех, и, в каком-то смысле, так и делал — каждый месяц, когда больница выставляла мне счет за ее экспериментальное лечение. Лечение человеческой болезни в теле оборотня, ради которого мой бухгалтер перетасовывал цифры, чтобы моя сестра могла продолжать быть той, кто смеется.
— Ты говорил в последнее время с мамой или папой? — спросила она.
— Нет. — Я не собирался снова поднимать эту тему.
— Чейз…
— Просто скажи мне, как проходит лечение, пожалуйста.
Она вздохнула, но спорить не стала. Знала, что это гиблое дело. — Всё идет хорошо. Они же присылают тебе отчеты, ты знаешь.
— Я хочу услышать это от тебя.
— Мне кажется, болит меньше, чем раньше, но… иногда сложно сказать наверняка. Физическая реабилитация тоже вроде здорово помогает. Приятно, когда Маркус рядом, как напарник.
— Мэй…
— Люблю тебя! Не запори соревнования, ладно? Кто-то же должен за всё это дерьмо платить.
Я рассмеялся, пожалуй, впервые по-настоящему за долгое время.
— Ты же знаешь, я всегда с тобой.
Ее голос смягчился.
— Знаю. Я люблю тебя. И о себе тоже позаботься, хорошо?
— Пока, Мэй.
— Пока, Чейз.
Она повесила трубку.
Какое-то время я сидел с телефоном в руке. Снаружи всё так же кричали чайки.
Маркус передал привет.
Маркус, с которым я не разговаривал три года и четыре месяца. У которого было тринадцать штифтов в плече и мертвая карьера про-серфера.