Страница 27 из 33
Он не обращал внимания на Жреца, когда клирик приостановился, продолжая читать мантру, не отрывая взгляда от затененной громады Полумесяца. Жрец склонил голову в мимолетной печали, прежде чем жестом пригласить их следовать за ним, повернулся и продолжил путь. Паломник взглянул на высокого мужчину, когда проходил мимо, и увидел бородатое, широкоскулое лицо, не замечающее ничего, кроме своего бесконечного вопроса. Затем они прошли мимо женщины, молодой и частично одетой в остатки некогда красивой одежды, превратившейся в заплесневелые лохмотья. Она двигалась неровными кругами, схватившись руками за живот, а лицо исказилось уродливой гримасой, когда она заговорила сквозь стиснутые зубы.
“Мой ребенок заслуживал того, чтобы родиться. У моей сестры-сучки был ребенок. Почему моего забрали из моей утробы? Верни ее мне..."
Далее стоял молодой человек, говоривший на неизвестном Паломнику языке, но выражение его лица говорило об утраченной или безответной любви. За ним на коленях стояла старуха, ее руки были сцеплены так долго, что, казалось, слились воедино, и она умоляла о смерти любовницы, ради которой ее бросил муж. Голоса сливались воедино, превращаясь в нестройный хор отчаянных мольб, произносимых на дюжине языков. "Родовое право моего отца... Сокровище должно было принадлежать мне... Я прошу лишь о справедливости... Они называют меня безумным, сделайте меня нормальным... Заберите все воспоминания о ней..."
Жрец снова остановился, когда толпа поредела. Всего в нескольких сотнях шагов от них находился мост через ров, охраняемый большими воротами, которые подпирали две высокие колонны. Однако взгляд Жреца был прикован к лицу мужчины с длинной гривой белых волос. В отличие от всех остальных несчастных, мимо которых они проходили, этот был молчалив. Он тоже был одет, хотя его одежда была изорвана. Тем не менее Паломник узнал его поношенный плащ, идентичный тому, который носил священник.
"Прелат, - сказал молодой клирик, приветствуя молчаливого человека формальным поклоном головы. Мужчина ничего не ответил, его лицо было обращено к самой высокой из точек Полумесяца. В его глазах Паломник не увидел мании, только гнев, сдобренный глубокой, неугасимой печалью.
"Прелат, - повторил Жрец, протягивая руку, чтобы взять его за плечо. "Я должен знать, вы молились?"
Мужчина медленно моргнул глазами, прежде чем сфокусировать их на священнике. Его губы разошлись с сухим шелестом, и голос, который прозвучал, был пустым, лишенным эмоций, за исключением явной нотки горечи. "Я молился, - сказал он. "Я умолял его вернуться к тем, кто любит и поклоняется ему. Я молил о восстановлении этих земель и освобождении заблудших душ, обитающих здесь. Он... посмеялся надо мной, брат".
Старый священник снова моргнул, наклонив голову и недоверчиво нахмурив брови. "Теперь... я молю о смерти. Ты убьешь меня?"
Рука священника соскользнула с рукава мужчины, его лицо побелело, когда он отступил и отвернулся, глухой к мягко произнесенной мольбе своего прелата. "Год я ждал... не слишком ли многого я прошу от брата по вере?" Он потянулся к удаляющейся спине священника, но осознание на его лице быстро исчезло, и рука опустилась на бок. Он продолжил бдение, не обращая внимания ни на Паломника, ни на остальных, проходивших мимо.
Жрец решительным шагом приблизился к воротам, расстегнул плащ и отбросил его в сторону. Он продолжал раздеваться, пока не остановился, сбросив рубашку, чтобы встать с обнаженной грудью перед толстыми железными прутьями, закрывавшими портал. Решетки были установлены внутри арки из белого мрамора, металла и камня без каких-либо признаков возраста или атмосферных воздействий. Колонны по обе стороны ворот также не пострадали, рельефная резьба, которая отмечала их от основания до верхушки, казалось, была сделана всего несколько дней назад. Небо снова потемнело, что привело к возобновлению бури, и Паломник разглядел резьбу в свете молний, сверкнувших над головой. Столбы во многом напоминали высокие колонны, которые он видел в Валькерисе, и отличались той же точностью и мастерством исполнения резьбы. Однако валькеринские колонны неизменно носили боевой характер: фаланги легионеров, смиряющие бесконечную процессию варварских племен. Здесь же все было иначе: на них изображались сцены радости, а не войны. Улыбающиеся, смеющиеся люди собирали урожай или строили высокие здания. Другие танцевали и резвились в плотских утехах на щедром пиру. Таков был народ Альнахима, или, по крайней мере, сохранившееся свидетельство того, как их бог решил запомнить своих приверженцев.
"Я пришел как проситель к Прощающему!" произнес Жрец, возвращая взгляд Паломника к воротам. Он стоял с поднятыми руками, по его обнаженному торсу струился дождь, когда небо разразилось новым потоком. "Знай, что я вынес все тяготы, понес все наказания!" Жрец повернулся спиной к воротам, и Паломник увидел множество шрамов на его теле. Некоторые из них были старыми, другие выделялись свежими ярко-красными полосами на коже. Было ясно, что его регулярно пороли с детства. "Свидетельствуй о моих страданиях и знай, что они были приняты с радостью, ибо каждый удар приближал меня к этому дню. Испросить благословение Прощающего - значит признать его страдания и присоединиться к ним".
Он сделал паузу, чтобы снять с пояса небольшой нож, приложил острие к ладони и пустил кровь, после чего подошел к воротам с протянутой рукой. "Благодаря перенесенным страданиям и добровольно пролитой крови, - сказал он, прижимая окровавленную ладонь к одной из решеток, - я ищу общения с Прощающим!"
"Паломник", - позвала Ищейка. Ее голос был слабым среди бури, но в нем чувствовалась настоятельная необходимость. Она наложила одну из немногих оставшихся стрел на тетиву лука, наморщив залитый дождем лоб, когда сосредоточилась на обитателях стеклянного моря. Паломник увидел, что теперь все они замерли, бесцельное хождение взад и вперед сменилось неподвижностью. Кроме того, несмотря на продолжающийся гром, он мог сказать, что они замолчали, их взгляды были одинаково устремлены на ворота с голодным ожиданием.
"Их молитвы были отвергнуты", - сказал Книжник, отступая назад. "Но они все равно ищут благословения Безумного Бога".