Страница 92 из 558
— Не было говоришь? - переспросила она, внимательно разглядывая волос. — Крашеный. Этой твоей поклоннице под сорок уже, Лютиков. Что ты себе моложе найти не мог?
Держа волос двумя пальцами, как неотвратимую улику, она порхнула к сидящему Лютикову, дрогнувшим голосом сказала:
— Гад ты, Лютик! Я за нею уродуюсь, а он...
И щеку незадачливою поэта хлестко ожгла вторая пощечина.
Муза Нинель, разумеется, тоже заплакала, но плакала она чистыми и светлыми слезами, как только и могут плакать влюбленные, полому ее плача на улике не было слышно.
Лютиков посидел немного, оглаживая пострадавшие щеки, допил коньяк и вышел на улицу.
На далекой поляне звенели арфы.
Судя по доносящимся словам, там пели сразу несколько песен, поэтому все сливалось в какую-то дикую какофонию.
И тут Лютикова окликнули.
Он повернулся.
Душа, что его окликнула, выглядела несчастной.