Страница 74 из 558
Между звезд тающими тенями вставали и сонно бродили разноцветные клубы пылевых облаков и туманностей.
С трепетным восторгом Лютик вспомнил стихи Ломоносова, душой понимая, что лучше этого сына поморского рыбака никто еще не сказал и, возможно, уже не скажет:
Открылась бездна звезд полна;
Звездам числа нет, бездне дна
{9}
.
Он все повторял и повторял эти странные строчки, которые не могли открыться человеку без помощи божественного провидения, душа его восторженно холодела при взгляде на звезды. Наверное, он мог бы стоять в окружении звезд целую вечность. Просто стоять и смотреть на звезды.
Смотреть в Бездну, которую никто и никогда не познает до конца.
Лютиков вглядывался в Бездну. Бездна вглядывалась в него.
Бездна Была населена демиургами, которые в ее глубинах создавали миры. Миры эти демиурги населяли людьми и неведомыми существами, миры эти были непохожи друг на друга, как непохожи были высвечивающие Бездну звезды.
А что если он, Лютиков, умер безвозвратно, и все, что происходит сейчас, всего лишь сумасшедшая мысль полупьяного демиурга, уставшего от классических форм творения? Мыль эта оглушила Лютикова, а за ней пришла еще одна, не менее страшная — ведь выходило, что все его земное существование было следствием творчества неведомого демиурга? Да что там существование Лютикова, вся кровавая история Земли, вся ее поэзия и грязь, все высокое и низкое уместились в нескольких нейронах неведомого создателя, которого кто-то читал.
И — даже Бог?
Мысль эта была страшна, и Лютиков тщательно отгонял ее от себя, но мозг старательно додумывал ее, приводя все к логическому завершению, именуемому абсурдом. Абсурд — это и есть та простота, за которой перестает действовать принцип отторжения лишних сущностей, именуемый «бритвой Оккама».
Муза тронула его за руку, и Лютиков понял, что им пора.
Уже возвращаясь, он вспомнил слова другого поэта и вздрогнул, обнаружив в них неожиданный, ранее не понятый им смысл:
Ночь, тайн созданья не тая,
Бессчетных звезд лучи струя,
Гласит, что рядом с нами — смежность
Других миров, что там — края,
Где тоже есть любовь и нежность
И смерть, жизнь...
{10}
.
— Можно мне хоть изредка сюда прилетать? — спросил он. Муза Нинель заглянула ему в глаза и пожала плечиками.
— Беда с вами, с поэтами, — сказала она. — Как увидите Бездну, сразу шалеть, начинаете. Ты смотри, Лютик, только не чокнись! Тебе еще писать и писал, слышишь? Ну что тебе Бездна?
— Ты не ответила, — невидяще глянул на нее Лютиков.
— Можно, — разрешила Нинель. Но только со мной
С тем они и вернулись в экспериментальную обитель, которая по возвращении показалась Лютикову тесной и неуютной, как столярная мастерская, заваленная обрезками досок и стружками.
Странное дело, при жизни Лютиков очень редко смотрел на звезды.
Удивляться нечему — большинство людей не видят звезд никогда. Вечные заботы и погоня за благополучием не дают им поднять голову вверх и увидеть, как в небесах вспыхивают и гаснут звезды. Да и сами звезды с земли обычно выглядят не слишком выразительно — мелкая соль, рассыпанная на черной бумаге. Ничего внушительного.
Бездна открывается не сразу, а тем более не всем.
Лютикову, к сожалению, она открылась после смерти.
Сразу после того как Бездна открылась Лютикову, у него начались неприятности. Возможно, это было всего лишь совпадением, Лютикову было трудно судить о том, как небожители относятся к тому, что в Бездну заглядывают души покойных людей. Но все имеет под собой почву, у всего бывает причина. Как учил нас библейский мудрен царь Соломон, «на всяком месте очи Господни; они видят злых и добрых».
Лютиков зла в себе не видел, а потому поначалу к происходящему с ним относился с юмором. В самом деле, ну кто будет всерьез воспринимать старосту обители, если он уже всех достал и измучил своими поучениями?
Староста Сланский начал издалека.
— Вот вы какой, Володя, — сказал он. — Молодой да ранний. Другие, ясное дело, не одну жизнь положили, две реинкарнации прошли, прежде чем в Рай попасть, на Земле среди товарищей по перу настрадались, так ведь они не спешат, не лезут вперед других, не расталкивают, ясное дело, старших товарищей. А вам вот вынь да положь! Ясное дело, молодой еще, жареный петух вас в темечко не клевал. А ведь клюнет когда-нибудь! И больно клюнет!
Только ведь я, ясное дело, не за вас беспокоюсь. Вы ведь сами свой выбор сделали, если с вами что и случится, вам винить некого будет, сами, ясное дело, виноваты. Девочка-то глупая при чем?
Он погрозил Лютикову толстым пальцем, палец его двигался с неумолимостью меча Немезиды, не оставляя поэту никаких шансов на благополучный исход. Только Лютиков Сланского не понимал, да и не хотел он старосту понимать. Муза Нинель ему твердо пообещала, мол, карать не будут, разве что пальчиком погрозят. Пусть, значит, грозит.
Как все повторял при жизни Лютикова один его знакомый узбек, «собака лает, а караван идет».
Спустя месяц в «Книжном Раю» появилась небольшая заметка, что некоторые жители экспериментальной обители Рая встают на путь нездоровой философии, в Бездну им, видите ли, интересно заглянуть, постоять на ее обрывистом краю. Сегодня такие люди выйдут просто постоять, потом привыкнут регулярно смотреть в Бездну, а от привычек таких совсем недалеко до нигилизма и очернительства. А что может быть хуже отрицания уже зарекомендовавших себя демиургов с ясными и правильными взглядами? Только диалектический материализм хуже такого отрицания. Но Бог все видит, с незрелыми литераторами он как-нибудь справится, куда страшнее, что музы некоторые идут на поводу у этих незрелых литераторов, которым первый успех вскружил голову. Беречь надо муз от таких горе-литераторов, своевременно давать таким литераторам по рукам необходимо, а если уж говорить по гамбургскому счету, без таких вот литераторов, возомнивших себя гениями и демиургами по нескольким незрелым публикациям, в Раю будет чище и спокойней.
Невнятная заметочка эта была подписана незатейливыми инициалами — ИИ.
Но Лютиков даже огорчиться как следует не успел.
В Раю началась антиалкогольная кампания.