Страница 483 из 558
— Зарубил бы я тебя своей твердой крестьянской рукой, — с сердечностью сказал Чапаев. — Да вот товарищ Сталин говорит, подожди чуток, Василий Иванович, время к тому не пришло!
Берия пристально посмотрел на Сталина и обиженно замолчал.
Чапаев еще раз перекрестился, ухнул и бросился в воду, разбрасывая фонтаны брызг.
Мао уже отплыл довольно далеко, когда за его спиной послышались всплески и жадное отфыркивание, словно дельфину не хватало воздуха или кит после погружения на глубину отдыхал.
Вскоре Чапаев его догнал.
— Слышь, китаеза, — сдавленно и удушливо сказал он, — Не гони, не на скачках. Река вон какая широкая, нам еще плыть и плыть!
Догнав председателя, Чапаев тоже перешел на брасс и доверительно сказал:
— Маузер утопил! Как же я теперь без маузера? Именной ведь был, мне его всей дивизией дарили!
Мао сосредоточенно загребал руками.
— Ты что молчишь? — спросил Чапаев. — Силы бережешь?
— Думаю, — сделав паузу, отозвался Мао.
— И о чем же ты думаешь? — удивился Чапаев. — Интересуюсь я. о чем на воде думать можно? Я вот думаю только про то, сколько нам осталось до другого берега. Доплывем мы али пора назад вертать? А ты про что думаешь?
— А я думаю о будущем китайского народа, — сплюнул воду Мао.
— Нате вам, — плевок красному командиру не понравился, и он благоразумно чуточку отстал. — А чего о нем думать? Детишки рождаются? Урожай собираете? Главное, чтобы было что жевать и чем жевать. И чтобы детишки рождались. Тогда будущее у любого народа будет.
— Я про светлое будущее думаю, — Мао перевернулся на спину и стал отдыхать. Янцзы медленно несла его по течению.
Чапаев плавать на спине не умел, поэтому он принялся кругами плавать вокруг Мао, уважительно косясь на выступающий из воды пупок.
— Стало быть, про коммунизм? — уточнил он. — А ты, Мао, за какой Интернационал? За первый или за второй?
— Я за особый путь развития, — признался Мао, глядя в безоблачное синее небо. — У европейцев свой путь, у Азии — свой.
— О как! — Чапаев замер на месте. — А мы каким путем идем?
— А вы евроазиатским, — сказал Мао. — На вашей стране два материка задницами столкнулись, потому у вас все так и получается — что ни сделаете, все удивительно выходит.
— Это точно, — согласился Чапаев. — Мы что ни сделаем, все через задницу получается. Знаешь, Мао, я вот думал, почему у нас так все получается. А ты в корень смотришь. Спасибо, разъяснил. Теперь и жить легче будет, всегда легче, когда знаешь, почему все так, а не иначе. А ты, значит, для своих все придумал уже. Так чего же мрачный такой?
— Потому и мрачный, — Мао перевернулся на живот и вновь поплыл. — Достижение светлого будущего возможно только кровавым путем. Иным способом равенства, братства и всеобщей любви не добиться.
— Это я понимаю, — согласился Чапаев, устремляясь за председателем. — Сам посуди, какая любовь может быть промеж мной и, скажем, белым офицером? Пока его сабелькой не достанешь, он в тебя так и норовит из «трехлинеечки» али «нагана» попасть. Тот светлое будущее и станет строить, кто живым останется. Иначе и быть не может.
— То-то и оно, — печально вздохнул Мао. — Только у вас сто пятьдесят миллионов надвое делить надо, а у нас чуть ли не миллиард.
— Долго сабельками махать придется, — вздохнул Чапаев.
— Ну, почему — сабельками? — удивился Мао. — Можно мотыгами.
Некоторое время он сосредоточенно плыл вперед. Противоположный берег потихонечку приближался. Чапаев отстал. Наверное, задумался о перспективах китайского народа.
На берегу, оставленном пловцами, Лаврентий Берия надел пенсне и принялся внимательно разглядывать оставленные Чапаевым ордена.
— Слушай, Коба, — сказал он, — а ты знаешь, что первый орден Красного Знамени ему вручал Троцкий?
— Интересно, — лениво сказал Сталин, попыхивая трубкой. — Табак паршивый. Лаврентий, ты бы принес папиросы «Герцеговина Флор».
— Сейчас принесу, — Берия положил орден на место. — Но мне кажется, что ты, Коба, проявляешь политическое благодушие. Где наш пловец?
— Вон он, — Сталин трубкой показал на торчащие из воды руки. — Ныряет.
— Дно меряет, — догадался Калинин, — у нас в Твери мы мальчишками завсегда дно мерили, но там речка неширокая и глубина в ней небольшая была. А здесь! — он выразительно поежился.
— Так ты говоришь, раки здесь есть? — повернулся к нему Сталин.
— Должны быть, если китайцы всех не сожрали, — прикинул всесоюзный староста. — Уж если они с крокодилами справились, раков и подавно подчистую могли подмести.
От грузовика вернулся Берия, держа в руках черно-зеленую коробку папирос.
— Я к тому, что тень бросать не надо, — продолжил он свою мысль, — а разобраться в их взаимоотношениях просто необходимо. Все, кто ордена от Троцкого получал, врагами народа оказались — Блюхер, Тухачевский, Примаков...
— Нырнул, — сказал Сталин. — Товарищ Калинин, смотри, где он вынырнет?
В напряженном молчании прошло несколько секунд. Слышно было, как за соседним столиком спорят китайцы — то ли они пари заключали на своего вождя, то ли гадали, вынырнет Чапаев или останется в загадочных водах великой реки Янцзы.
— Нет нигде, — с некоторой растерянностью доложил всесоюзный староста. — Боюсь, потеряли мы героя.
— Жаль, — Сталин склонил голову и принялся раскуривать погасшую трубку. — Нелепая смерть. Человек должен гибнуть с пользой для общества — либо на поле боя, либо на лесоповале. Будем считать, что Василий Иванович погиб на поле сражения с белыми, — он подумал и рубанул рукой, в которой держал трубку. — Так будет политически правильно, товарищи. Лаврентий, эту мысль надо донести до трудящихся масс — мягко, доступно, но так, чтобы никто в этом не сомневался.
— Сделаем, — сказал Берия, задумчиво вынимая из ножен осиротевшую саблю, и взмахом ее разрезал воздух.
Тонко запела сталь, гомон за соседним столиком разом оборвался. От китайского столика отделился Го Мо-Жо и подошел к Сталину с чашкой горящего маотая.
— За здоровье вождя мирового пролетариата! — горячо сказал он и лихо опрокинул горящую водку в рот. Китайцы за столиком принялись радостно рукоплескать.
— Молодец! — сказал Сталин. — Садись с нами, товарищ, выпей «Хванчкары»! Лаврентий, у нас еще осталась «Хванчкара»?
— Айн момент, — сказал Берия и поспешил к грузовику, держа чапаевскую саблю под мышкой. Обратно он вернулся с четырьмя бутылками «Хванчкары», но без сабли.
Сталин вопросительно посмотрел на него.