Страница 476 из 558
СФЕРЫ
Лететь и вспоминать — что за тоскливое занятие?
Воспоминания казались случайными и хаотичными, они приходили как сон — неожиданно врываясь, воспоминания заставляли тосковать, они были напоминанием о недавнем прошлом, заполненном движением и свободой. Свободу лучше всего понимает тот, кого заставляют идти в строю, само ограничение движения во все стороны, кроме движения вперед, подчинение командам наполняет сознание человека унынием. Желающие могут вспомнить свое состояние в толпе, когда тебя сдавливают сразу со всех сторон и увлекают туда, куда совсем не нужно. Ты ощущаешь бессильную ненависть и внутреннее сопротивление, которое, впрочем, бессильно — толпа — это некий сверхорганизм, который не считается с твоими мыслями и желаниями. Проходит время, и ты подчиняешься происходящему — бессильный хотя бы что-то изменить, ты начинаешь пользоваться старым принципом, рекомендуемым в случае насилия, — расслабиться и получить удовольствие.
Даниил летел в потоке частиц и вспоминал.
Вспоминалось почему-то все второстепенное, то, что раньше казалось не главным: рыбалка на Оке, воровство арбузов с колхозной бахчи, дождливые вечера у натопленной печи, когда старый журнал «Вокруг света» казался единственно необходимым для того, чтобы скоротать время. Вспоминались поездки на велосипеде на ближайший пруд, который почему-то называли «американским». Там, на толстом суку ветлы болтались качели, с которых было так здорово прыгать в воду. Вспоминались раки, вытряхнутые из бредня и ползающие в траве — усатые, черные, угрожающие, покрытые коркой ила. И еще вспоминались родители. При жизни Даниил их, казалось бы, совершенно забыл, но теперь, оказавшись за казавшейся жуткой дверью, он вспоминал их постоянно, он видел их так, словно они были реально существующими и находились где-то неподалеку от него. Вспоминались стыдные моменты, которые при жизни Даниил загонял глубоко в подсознание, чтобы они не портили жизнь, ведь любой человек, совершив что-то постыдное и глупое, старается не вспоминать того, что произошло, мысленно уверяя себя, что этого никогда не было.
Что такое человек? Это всего лишь сгусток информации, осознавший свое существование. В конце концов, никто не дал нормального определения человека, а кто сможет дать определение тому состоянию, в котором Даниил оказался после смерти? Будем считать, что это определение не хуже и не лучше иных других. Просто еще одно определение — не более.
Поток становился все гуще, он был вязким, сопротивление движению становилось все ощутимее, иногда Даниилу казалось, что он слышит голоса, но это было всего лишь игрою воображения.
Иногда его выносило к внешней стороне потока, и тогда он видел звезды. Созвездия были яркими и незнакомыми, они густой золотой лепкой усеивали черную пустоту, дрожали, подмаргивали, а однажды, в очередной раз оказавшись у края потока, Даниил увидел огромный звездный остров, ленивой спиралью раскручивающийся в пустоте.
Потом звезд не стало.
Вокруг была лишь шуршащая пустота, а поток уносил Даниила все дальше и дальше, и настал день, когда он обнаружил, что он действительно слышит голоса. Он был не один.
Он понял это в день, когда ощутил себя жутким криволапым монстром с когтистыми узловатыми лапами и зубастой пастью. Это не было воображением — он ощущал зловоние болота, в котором охотился, странные водянистые растения превращались в слизь под тяжестью его громоздкого и вместе с тем удивительно ловкого тела. Он чувствовал, как бежит по его венам и артериям кровь, заставляя тело выгибаться в многометровых прыжках. Это была жизнь, не хотелось приходить в себя, свыше собственных сил было снова стать маленькой частицей. Ощущение тела придавало существованию смысл, о котором Даниил едва догадывался.
Потом он вдруг ощутил себя охотником. Он шел по следу, жадно вдыхая запахи леса. Зверь был где-то неподалеку, зверь прятался в чаше, стараясь избежать встречи с беспощадным преследователем. Погоня казалась Даниилу увлекательной, он знал, что зверь, на которого он охотился, никуда не уйдет, что он выгонит его из зарослей. Он даже видел каким-то вторым зрением, что догонит его на болотистой равнине, покрытой чахлыми разлапистыми растениями, похожими одновременно на кустарник и деревья.
Но стоило лишь изменить направление полета, как все исчезало.
И тут Даниил услышал голос.
— Даниил, — позвали его. — Ты слышишь? Даниил, вливайся!
Как-то незаметно оказалось, что пространство заполнено сущностями. Теми, кто когда-то обладал разумом. Потеряв тела, они стали частицами стремительного потока.
Влиться оказалось просто, Даниил даже удивился простоте решения — надо было соединиться с соседней частицей одним из своих краев, и он обретал возможность общаться. Многие сущности нашли этот способ — Даниил заметил множество слипшихся частиц, в некоторых скоплениях находилось даже до десятка частиц, которые, соединившись, образовывали маленькие сферы. Похоже, что окружающий Даниила мир начинал разделяться по какому-то ему непонятному признаку — объединившись с одними, сущности всячески избегали какого-либо контакта с другими.
Открыв возможность соединения, Даниил даже растерялся — все в мире имеет свои причины и все в мире имеет свои цели, поэтому, долгое время испытывая одиночество, теперь он все-таки не торопился вступить в контакт с другими сущностями. Будущее общение пугало его. Теперь он замечал то, что казалось ему ненужным совсем недавно. Частицы тянулись к нему, словно ожидая ответного хода, наверное, для контакта требовалось обоюдное желание совместиться, его собственное равнодушие воспринималось другими сущностями как отказ от общения, потерпев неудачу, сущности оказывались от последующих попыток.
Первой сущностью, с которой Даниил вступил в общение, оказался недалекий фермер из Айдахо. Его звали Патрик Уэйн, он был фермером, и отец его был фермером, и дед, и прадед.
— Русский? — подозрительно спросил Патрик Уэйн. — Коммунист?
Выслушав ответ, он облегченно сказал: