Страница 471 из 558
— Глупости, — сказал покойный академик по фамилии Шейнис. — Ничего страшного. Рано или поздно любое путешествие заканчивается. Мы на конечной станции. Гурнов, вы — романтик, вам бы только революции устраивать. Пока вас не было, мы провели консультации с другими сообществами. Конечно же это конечная станция. Чужие тоже приходят к подобному выводу. Так это и хорошо, теперь мы узнаем, чего ждать дальше.
Их внимательно слушали. Или делали вид, что слушают.
— Вам не кажется, что стало теснее? — поинтересовался Гурнов.
И Даниил сразу же почувствовал — точно, и в самом деле теснее становится, будь они все живыми существами, дышать бы нечем было.
— Так это естественно, — величественно сказал академик Шейнис. — Мы на конечной станции, а Поток еще не завершился. Нас становится больше!
— Знавал я одно местечко, где нас становилось больше, — вздохнул Гурнов. — Называлось оно камерой предварительного заключения. А потом, когда следствие завершалось, в камере просторно становилось, даже ходить можно было, без опаски на кого-то наступить.
— Вы — пессимист, дорогуша, — тон у академика был покровительственным. — Мне думается, ваши опасения напрасны. Высший разум...
— А разве я говорил о Высшем разуме? — невежливо перебил Гурнов. — Дорогой вы наш академик, вам не кажется, что наш конечный пункт более походит на Чистилище. Разберутся и начнут нас отсюда отправлять по адресам. Хотелось бы знать, кто здесь в охране служит!
— Шуточки у вас, — недовольно сказал Шейнис. — Но мы слились не для этого. Совершенно ясно, что нам предстоит встреча с кем-то, кто стоит в своем развитии неизмеримо выше нас. Академики предлагают выработать линию поведения, если хотите — обозначить протокол контакта. Нам предстоит нелегкая задача, мы должны показать, что достойны если не взаимопонимания, то того, чтобы нас внимательно выслушали.
— Вы думаете, что кто-нибудь станет разбираться в этой дикой мешанине миров? — не выдержал Даниил. — Вы серьезно полагаете, что кто-то будет рыться во всем этом дерьме, выбирая достойное?
— Молодые люди, — сказал Шейнис. — Я вижу, вам нравится ниспровергать основы. Но это не для нас. Здесь собрались серьезные люди, с определенным складом ума...
— Погодите, — перебил его Даниил. — У меня всего один вопрос, господин академик. Что произойдет, если масса станет больше критической? Скажите, исходя из ваших академических представлений?
Шейнис молчал.
— Ох, и ебнет! — тихонько сказал Гурнов. — Долбанет — Вселенной мало не покажется!
Надо же, какое емкое слово подобрал. Не иначе в лагерях нахватался. Только прав он был, прав. Критическая масса чревата взрывом. Даже если это критическая масса дерьма.
Додумать все это Даниил не успел.
Гурнов был прав — ахнуло так, что Вселенная содрогнулась. Сразу стало видно, что такое свет.
ЯБЛОКИ
Ах, как они летели!
Гигантский фейерверк с разлетающимися в разные стороны искрами.
Даниил летел в пустоту, уже понимая, что произошло. Господи! Только идиот не смог бы понять происходящее. Идиот или напыщенный полный книжных истин тугодум, уверовавший в особую роль человечества в жизни Вселенной. Проще надо смотреть на происходящее, проще.
Слепящая искорка возникла совсем рядом, но Даниил совсем не удивился ей. Так и должно быть, именно так все должно было быть. Оплодотворение информации женским началом. Природа дуалистична, в ней все подчинено мужскому и женскому началу.
— Господи! — сказала она, когда две искры намертво соединились в пространстве. — Как было страшно!
Даниил промолчал. Она должна была выговориться.
Она выговаривалась долго. Она избавлялась от глупых собственных страхов, обвиняла, охаивала, кляла, потом начала рассудительно прикидывать, что будет дальше. Удивительное дело, она делала выводы, не имея никаких фактов. Непоследовательно она обвинила в случившемся Даниила. И вообще, она напоминала маленькую девочку, которая боится всего того, что находилось вне ее самой. У Даниила было ощущение, что он идет по заснеженному полю, сжимая ладонью маленькую ручку в колючей варежке.
— Что это было? — спросила она, не переведя дыхания.
— Большой взрыв, — сказал Даниил.
— Я сама видела, что это был взрыв, — капризно возразила она. — Я хочу знать, что это было!
Господи, ну как ей объяснить, что ничего страшного не произошло, что просто в бесконечном пространстве рождается новая Вселенная, и все они просто ростки, обещающие поля звезд и планет. Информационные ростки, обещающие будущую жизнь.
Они неслись в пустоте. Свобода их полета была мнимой, конечный пункт их полета был определен алгоритмом, которому подчинено все — от движения звезд в Галактиках до поведения амеб в утренней капле росы.
Вокруг дышал плазменный шар — косматый сгусток огня, из которого предстояло появиться их новому дому. Дому, в котором им предстояло стать неутомимыми строителями, ведь строить предстояло все, начиная с фундамента физических законов, на котором будет покоиться существование мира.
Тысячелетиями люди искали смысл жизни и не находили ответа на свои вопросы. А все потому, что не там искали. Смысл жизни был в самой жизни, которая этот смысл обретала после смерти индивидуума. Жизнь — это ученичество и сбор информации, участие в вечном строительстве начинается после смерти.
Откуда-то издалека он услышал голос Гурнова.
— Поздравляю, старик! Ты уже все понял?
— Почти, — согласился Даниил, радуясь, что связь их не прервалась. — Я даже понял, что буду делать. А что будешь делать ты?
— Пока я просто посмотрю, — сказал далекий Гурнов. — Помнишь, как там было: «Земля же была безвидна и пуста, и тьма над Бездною; и Дух Божий носился над водою».
— Счастливо тебе, Дух Божий! — попрощался Даниил.
— Я не прощаюсь, — сказал Гурнов. — А ты... Ты постарайся, чтобы в этот раз все было хорошо.
— Я постараюсь, — пообещал Даниил.
— Слушай! — капризно потребовали рядом. — Ты совсем не обращаешь на меня внимания. С кем ты разговаривал? И, кстати говоря, как тебя зовут?
А ее звали Евой. Надо же! Ее звали Евой!
— Что смешного? — обиделась она. — У нас в Польше часто девочкам дают это имя. Знаешь, когда я умерла, мне так было жалко, что все так быстро кончается. А потом оказалось, что ничего не кончилось, все просто стало по-другому...