Страница 200 из 558
— Вы все — мараны! Я же слуга Господа! Вы — еврейские морды, зачем вы говорили, что совокупление — не грех? Это грех, грех, грех! Я думал о Боге, вы же прелюбодействовали в сердце своем!
Тени медленно приближаются к нему. Свечи окружают инквизитора.
— Я не боюсь вас, — снова исступленно кричит Томазо. — Вы только призраки. Эй, стража! Все ко мне!
В комнату врываются стражники.
Свечи медленно гаснут, и призраки растворяются во тьме. Видны лишь скупо освещенные воины, расхаживающие по сцене.
— Наш инквизитор не совсем здоров, — говорит один из стражников. — Уже которую ночь он зовет нас на помощь. Но в комнате никого нет, это страх заставляет его кричать.
— Он видит не однажды пролитую кровь, — отвечает второй стражник
Томазо вскакивает с постели
— За мной! — кричит он. — Мертвые ушли, но еще ждут живые.
Из полутьмы выдвигается зловещая фигура в черной рясе.
— Это ты, Педро? — вглядывается в него Томазо. — Что нового принесли твои фамилиарес? Что нового говорят твои шпионы?
— Сегодня мы арестовали семерых, — отвечает человек в рясе.
— Они сознались? — мрачно спрашивает Томазо.
— Пока они все отрицают, — говорит Педро. — Но они сознаются, они обязательно сознаются. Они уже, как великой милости, просят вечного затворничества в монастыре.
— Вы будете кого-нибудь допрашивать? — спрашивает он.
— Разумеется, — отвечает Томазо. — Служение Богу не терпит простоев.
Луч света освещает его фигуру.
Томазо облачается в алое одеяние.
— Педро, ты еще здесь?
— Здесь, ваша милость, — вновь выступает из тьмы фигура в черной, рясе.
— Верный и преданный, — растроганно говорит Томазо. — Подготовь для допроса ведьмочку. Я хочу, чтобы ей было не больше одиннадцати, чтобы она была блондинкой, а главное — чтобы имела ангельскую внешность, ведь ты знаешь, Педро, что самые страшные и опасные ведьмы всегда прячут свои сути под ангельскими ликами.
Он остается один.
— Опять, — говорит он, обращая бледное лицо к небесам, — опять мне предстоит опускаться в бездну. Господи, дай мне силы победить Ад!
Освещение медленно гаснет, и на сцене воцаряется тьма.
В этой тьме дрожит слабенький огонек свечи.
Наконец гаснет и он.
Гаснет и вспыхивает вновь.
6
Из глубины сиены на зрителей надвигается огонек свечи.
Мерцающий свет освещает алую рясу, потом бледное и усталое лицо инквизитора. Глядя на мерцающий огонек, инквизитор доверительно говорит:
— Этот огонек похож на человеческую жизнь. Ах, как он слаб! Он готов погаснуть в любую минуту... Каждый раз, когда я подвергаю пытке женщину, мне кажется, что это стонет Мария. Как она податлива и покорна! И она не смеется. Нет, она не смеется! Она плачет, она умоляет о пощаде! И тогда я берусь за ее мавра... Смешно, но они и в самом деле признаются в сношениях с дьяволом. Женщины признаются в том, что они ведьмы, мужчины... Они вообще признаются во всех смертных грехах. Но им никогда, никогда не увидеть настоящего лика дьявола!
В тот момент, когда они могут его увидеть, я делаю вот так...
Инквизитор нежно задувает свечу и остается во тьме. Слышно, как он тяжело сгущает, удаляясь со сцены.