Страница 128 из 558
Гай взошел на очередной бархан и обернулся.
От легиона осталось немного — маленькая горстка бойцов, которых уже легко было можно свести в когорту или манипул.
Обдуваемые песчаной поземкой солдаты цезаря медленно тащились по пескам, громыхая поножами и доспехами. Лица легионеров осунулись, они стали серы и безжизненны, как это бывает с людьми, которых по пятам преследует смерть. Гай понимал, что все они были обречены. Не выживет никто, если пустыня не кончится к концу этого пока еще только добиравшегося до середины дня.
Во рту было сухо, невозможно было даже выплюнуть песок, обметавший сухие губы и время от времени попадающий на распухший язык.
— Герои! — хрипло сказал Гай. — Вперед, если хотите, чтобы о вас вспомнил в своих трудах Гай Соллюстий Крисп!
Никто из легионеров не отозвался на призыв командира.
Медленно, словно ожившие трупы, с потухшими глазами проходили они мимо Гая, и Гай не знал, чем ободрить их упавший дух.
— Еще немного! — сказал он. — Эти проклятые пески скоро кончатся.
И снова никто не ответил ему.
Обувь легионеров оставляла в песке следы, которые тут же заметал песком жаркий ветер. Редкие чахлые кустики колючки, кое-где пронзающие песок, не давали и не могли дать спасительной тени.
Гай вновь занял свое место впереди отряда.
Впереди, где гигантские белые барханы вздымались к небесам, что-то чернело, и это что-то напоминало трирему, но конечно же не могло быть кораблем, ведь корабли не достигают таких исполинских размеров. Да и что делать кораблю в раскаленных, никогда не видевших морских вод песках?
И все-таки это был корабль. Гай понял это через два часа блужданий по темным и гулким закоулкам этого фантастического монстра. Монстр был сделан из металла, и этого металла было столько, что мечами и щитами из него можно было вооружить целую армию. Это был корабль, и управлялся он не парусами, а жуткого вида механизмами, которые скрывались в темных глубинах трюма.
Остатки легиона сидели в тени корабля.
Гай обнаружил несколько открытых комнат. В одной из них сидела перед странной рукописью мумия в странном одеянии. Мертвый человек читал мертвую книгу, написанную на мертвом языке, и при этом он скалил зубы, словно находил в тексте что-то смешное.
По гудящей лестнице Гай спустился вниз и спрыгнул на песок.
Оставшиеся в живых легионеры бессильно лежали в тени, отбрасываемой кораблем.
Один из них поднял на Гая измученное и высушенное солнцем и невзгодами лицо, оно было похоже на луковицу, запеченную в костре.
— Ты что-нибудь нашел?
— Ничего, — сказал Гай.
— Там нет воды?
— Нет, — сказал Гай.
— Тогда что там есть?
— Ничего, — покачал головой Гай. — Только тишина и скелеты.
— Они похожи на демонов? — устало спросил кто-то.
— Совеем не похожи, — Сказал Гай. — Какие там демоны! Они похожи на нас. Коода-то здесь было море. Эта штука плавала по воде наподобие трирем. Давным-давно...
Некоторое время все молча разглядывали накренившийся набок корпус корабля, было слышно, как шелестит сухим песком пустыня.
— Мы не дойдем, —- сказал все тот же легионер.
— Но мы попытаемся, — возразил Гай. — Мы попытаемся дойти. Ведь мы солдаты цезаря и мы будем продолжать путь, даже если в конце его будет поставлена точка смерти!
— Какая разница, где подыхать? — хмуро сказал другой легионер. — Здесь, у подножья корабля демонов, или на пути к Карфагену...
— Подъем! — крикнул Гай.
И снова они потащились по пескам навстречу смерти или жизни, песок хрустел под ногами, над головами висело солнце и рядом с ним горело ложное солнце. Они шли по дну бывшего моря, чьи изумрудные волны когда-то рассекал оставшийся позади корабль, так и не вернувшийся в свою гавань.
Всем им предстояло однажды уткнуться лицом в раскаленный песок, но человек живет надеждой, и они больше не оглядывались на металлическое чудовище, замершее среди песков, и всех их подгонял крик манипула Гая:
— Вперед! Вперед, дети греха, если хотите, чтобы о вас вспомнил в своих сочинениях Гай Соллюстий Крисп! Во имя цезаря!
И они уходили по гигантскому, похожему на застывшую волну бархану, — черная цепочка дрожащих и покачивающихся в последних усилиях муравьев, которым суждено бесследно раствориться в бездонном океане человеческой истории, как растворилась в ней когда то цивилизация Гондваны и ее гигантские корабли, как растворились в ней Атлантида и ее храмы, и тысяча тысяч цезарей, ничем не отличающихся от тою, с чьим именем они шли в манящую первыми звездами и ничего не помнящую Вечность.
НА БЕРЕГУ АХЕРОНА
Ад не столь уж и населен.
Гораздо больше душ умерших осталось по эту сторону Ахерона.
Простые люди, не отягощенные славой героев или презрением и позором, испытываемых преступниками, не попадают ни в Рай, ни в Ад.
Души обывателей, ровно и спокойно проживших свою жизнь, не попадают в ладью Харона. Они не праведники, их дела слишком мелки, чтобы Господь их заметил и принял в небесную юдоль; вместе с тем они не сотворили ничего из того, что явилось бы нарушением небесных заповедей и что сделало бы их достойными принять муки Адских Кругов. На берегу Ахерона они живут вечной жизнью, если можно назвать жизнью потустороннее существование, и жизнь эта ничем не отличается от уже прожитой ими. Мимо них к пристани, где стоит ладья Харона, идут заслужившие Ад грешные души.
Вечное существование неправедных безгрешных душ походит на огонь светлячка, который никого не греет, кроме самого светлячка.
Их память на Земле невоскресима:
от них и суд и милость отошли.
Они не стоят слов: взгляни и мимо
{34}
.
Грешные души проходят, не удостаивая их взглядом, не задерживается на них взгляд господа нашего, и не помним мы о них.
Их не поднимут трубы, возвещающие Судный День. Им нечего делать подле престола Бога, когда тот призовет живых и умерших и станет отделять зерна от плевел.
Их не за что миловать и прощать.
Их не за что казнить.
Вечные тени, похожие на серебряные рыбины в черной пустоте омута.
Какими глазами они проводят нас, когда будут сорваны Печати?
И что в таком случае человеческая душа?
ПРИНЦИП СВОБОДЫ
Представьте себе.
Мрачная крепость среди скал. Башня, в которой отец и сын.
Два пленника безжалостного пари, обрученные кольцом башни со смертью.
Башню облюбовали чайки и бакланы. Им легко пуститься в стремительный полет с отвесных и безнадежных стен.