Страница 111 из 558
— «Не давай себя им лапать, моя лапушка!» — знакомым хрипловатым голосом пропел Кердьегор и попытался игриво ущипнуть Музу за тугую попку, но вовремя глянул на Лютикова и широко развел лапы в стороны: — Что поделать, Владимир Алексеевич, привычка — вторая натура. Вы уж извините меня великодушно, это у Бесов в природе заложено тяга к сладострастию и постоянным совокуплениям. Иной раз сидишь в библиотеке, читаешь, скажем, Аристотеля или Платона, а туг как раз такие аппетитные формы проплывают, разве удержишься?
На сцене всхлипнули гитары, жалобно простонала скрипка и полилась печальная, но чарующая слух мелодия. Певец поднес микрофон к губам и звучным голосом запел:
Настанет день — печальный, говорят! —
Отцарствуют, отплачут, отгорят, —
Остужены чужими пятаками, —
Мои глаза, подвижные, как пламя.
И — двойника нащупавший двойник —
Сквозь легкое лицо проступит — лик.
По улицам оставленной Москвы
Поеду — я, и побредете — вы.
И не один дорогою отстанет,
И первый ком о крышку гроба грянет, —
И наконец-то будет разрешен
Себялюбивый одинокий сон...
{27}
— Да, да, — сказал Бес, глядя на непроизвольное движение Лютикова. — Именно так, Владимир Алексеевич, Аду тоже есть чем гордиться...
— Марина? — не поверил Лютиков.
— При чем здесь Марина? — не понял его Бес. — Я говорю о Шамаеве. А Марина... Ну кто же касается всуе звезд? Этак ведь и обжечься можно... Что же вам, Муза Нинель ничего не рассказывала о Бездне?
— О Бездне? — поднял глаза Лютиков.
— Значит, не рассказывала, — сказал Кердьегор. — Ей виднее, придет время — расскажет.