Страница 36 из 61
Глава 8. То, что я должна сказать
Глава 8. То, что я должна сказать
Я написала: «Мне очень тяжело без тебя» — и отложила перо.
Фраза была правдой. Такой же правдой, как то, что я каждый вечер прислушивалась к шагам за дверью, хотя Эрдан ни разу не приходил. Но если начать с этого, дальше непременно захотелось бы рассказать, как плохо я сплю, как скучаю, как считаю дни после нашей встречи на площади.
Я перечитала строчку и зачеркнула ее.
Начался третий месяц после разрыва. В то воскресенье Рута уехала к знакомой, в кухне было тихо, никто не звал меня поесть. Я заранее вымыла посуду, убрала комнату, сходила за водой. Все, чем можно было занять руки, было сделано.
Я села за стол и впервые достала бумагу, собираясь написать Эрдану.
До этого много раз придумывала такое письмо. Иногда целиком, пока шла домой из мастерской. В этих письмах я находила хорошие слова, он понимал, что я хотела сказать, и отвечал. Когда я пыталась вспомнить их утром, почти все сводилось к просьбе вернуть меня.
Теперь передо мной лежал лист с одной зачеркнутой строкой.
Я взяла перо.
«Эрдан.
В день, когда ты узнал о Лиоре, я рассказала, что сделала. Но даже тогда больше всего думала о том, как тебя удержать. Мне хотелось найти объяснение, после которого ты не велишь мне уйти.
Я изменила тебе три раза. Все три раза сама приходила к нему и сама оставалась. Я знала, что ты считаешь нас парой, помнила наш разговор о верности. Ты не давал мне согласия на другую связь. Я скрывала ее именно потому, что понимала: узнав, ты можешь со мной расстаться.
Мне нравилось быть с Лиором. Нравилось, что он меня ждет и хочет. А потом я возвращалась к тебе, потому что хотела наших вечеров, твоего голоса, твоих рук. Мне хотелось получать все это и ни от чего не отказываться. Поэтому ему я обещала уйти от тебя, а тебе говорила, что у меня никого больше нет.
Я жаловалась ему на свое положение в доме и молчала о том, как сама хочу остаться. Говорила, будто не могу уйти из-за твоей слепоты. Я знала, что это неправда. Ты жил и работал без меня до нашего знакомства. Мне было удобно объяснять отсрочки твоей нуждой во мне, вместо того чтобы признаться, что сама не хочу выбирать.
Когда ты спрашивал прямо, я продолжала лгать. У меня были возможности рассказать раньше. Я ими не воспользовалась. Тебе пришлось услышать чужой разговор в собственном доме.
Я люблю тебя. Я хотела бы снова быть с тобой. Но я любила тебя и тогда, когда уходила к другому, поэтому не могу просить считать мои чувства достаточным основанием для возвращения.
С Лиором я рассталась в четверг, перед уходом со службы. С тех пор мы не встречались. Я сообщаю это, чтобы ты знал, как обстоят дела сейчас. Это не исправляет того, что я сделала с тобой.
Я прошу прощения за измену и за все ответы, которыми заставляла тебя сомневаться в себе, когда ты правильно замечал, что между нами что-то происходит. Ты пытался говорить со мной, а я делала вид, будто не понимаю вопросов.
Ты не обязан отвечать на это письмо. Если не ответишь, я не стану писать снова и добиваться разговора через Мерет.
Нэрис».
Я прочитала все от начала до конца. Несколько раз останавливалась на словах о том, что мне нравилось быть с Лиором. Хотелось смягчить их. Написать, что я запуталась, что мне казалось, что я сама не понимала.
Я оставила как было.
Потом взяла чистый лист и переписала письмо без помарок. Не добавила ничего о работе, о комнате, о том, как научилась вовремя платить хозяйке. Эрдан не должен был выслушивать перечень моих старательных попыток жить и решать, достаточно ли их, чтобы забыть остальное.
Я понимала, что для чтения ему понадобится человек, которому он доверяет. Это тоже хотелось использовать как причину не отправлять письмо: слишком личное, слишком стыдное, лучше однажды сказать самой. Но он не приглашал меня разговаривать. Я не могла назначить ему еще одну встречу только потому, что боялась доверить свои слова бумаге.
Я сложила листы, вложила в конверт и написала его имя. Ниже — «Личное». На обороте указала свой адрес.
До вечера конверт лежал возле подсвечника. Я несколько раз брала его в руки и клала обратно. Потом убрала в сумку, чтобы утром не оставить дома.
В понедельник перед работой отнесла письмо в городскую контору доставки.
Служащий спросил, нужен ли ответ с посыльным.
— Нет, — сказала я. — Только доставить.
Он записал адрес, взял плату и отложил конверт к остальным. Я постояла, пока он не поднял голову, ожидая, не нужно ли мне еще что-нибудь.
— Спасибо, — сказала я и вышла.
В мастерской Илса попросила меня принять ткань. Я пересчитала отрезы, проверила оттенки по образцам, расписалась в получении. Все было правильно. Потом дважды спросила, куда положить один сверток, хотя она уже ответила.
— Нэрис, ты сегодня со мной? — спросила Илса.
Я посмотрела на нее.
— Прости. Со мной все нормально. Просто отвлеклась.
Она кивнула на сверток.
— На верхнюю полку. И не ставь рядом с клеем, пожалуйста.
Я убрала ткань. Мне хотелось поскорее дожить до вечера, хотя к вечеру ничего не было назначено.
Ответ не пришел ни в тот день, ни на следующий.
Я знала, что сама написала: отвечать не нужно. Понимала это и все равно ждала. Иногда начинала спорить с собственным письмом. Может быть, следовало объяснить подробнее. Может быть, последняя фраза прозвучала так, будто я больше не хочу его видеть. Может быть, нужно было прямо попросить о встрече.
По вечерам я вспоминала, что именно отправила. Приходилось останавливать себя: все нужные слова там были. Другие слова не могли заставить его захотеть разговора.
Мерет забрала библиотечные книги еще до письма, в условленный вторник. Ни у ворот дома, ни в мастерской я ее с тех пор не видела. Можно было зайти на рынок в то время, когда она обычно покупала припасы, спросить о пустяках и как бы между прочим узнать, пришла ли почта.
Я не пошла.
На той неделе подошел срок платить за комнату. Я отнесла хозяйке восемь серебряных, убрала новую расписку к остальным. В первое воскресенье после отправки письма снова пришла в читальную залу. Взяла тот же том о путешествии и обнаружила, что почти ничего не помню из последних страниц. Перечитала их, вернулась еще на две назад и только потом смогла следить за рассказом.
Когда вернулась домой, Рута сидела в кухне и разбирала клубки ниток.
— Я думала, ты куда-то уехала, — сказала она.
— Читала.
— И что там?