Страница 25 из 61
После обеда принесли записку от Лиора. Он писал, что в конторе будет до пяти, потом дома, и просил наконец сказать, когда я приду. Никаких обвинений на бумаге не было. От этого мне не стало легче. Он все еще ждал ответа, которого я избегала уже неделю.
Я прочитала записку дважды и написала на обороте:
«Мы с Эрданом расстались. Я не переезжаю к тебе. В четверг после работы приду поговорить. Пожалуйста, не приходи сюда».
Я хотела добавить, что мне плохо. Уже поднесла карандаш к бумаге и остановилась. Лиор мог принять это за просьбу приехать, и я знала, что часть меня именно этого хотела: чтобы кто-нибудь пришел, сел рядом и сказал, что я еще не все потеряла.
Я подписала ответ и отдала его тому же посыльному.
Вечером ела вместе с остальными. Служанка, с которой мы разбирали шкаф, спросила, не заболела ли я. Я ответила, что плохо спала. Она подвинула ко мне хлеб и вернулась к разговору о комнате для сестры.
Я отломила кусок. Здесь еще ничего не знали или не хотели спрашивать. Мне не пришлось ни оправдываться, ни слушать утешения.
Во вторник Мерет снова сказала, когда можно подняться наверх. Я ответила, что помню. Так и не поднялась.
Я не думала, что лента и ночная рубашка заставят Эрдана передумать. Но пока они лежали в его комнате, можно было не представлять, как я открываю свой ящик и складываю их туда. Я все еще могла сказать себе, что просто не успела.
В среду Мерет нашла меня в малой гостиной. Я протирала стол, с которого уже убрала пыль.
— Нэрис, сегодня там меняют белье. Забери свои вещи до обеда.
Я остановилась.
— Он попросил тебя напомнить?
— Я прошу. Ты обещала сделать, так сделай.
Я сложила тряпку и положила возле таза.
— Хорошо.
— Коробка нужна? У меня есть небольшая.
Я кивнула.
Мерет принесла ее без крышки. Внутри пахло мылом; на дне осталась бумага, в которую заворачивали новые куски. Я вынула бумагу, сложила и оставила в бельевой.
Наверху было тихо. Из дальней комнаты доносился стук: служанка вытряхивала покрывало у открытого окна. Я прошла мимо и остановилась у двери Эрдана.
Она была закрыта, но не заперта.
Я вошла, поставила коробку на край стула и огляделась. На кресле лежал его домашний жилет. Ворот рубашки, приготовленной к вечеру, выглядывал из открытого шкафа. Я машинально шагнула к нему, чтобы поправить рукав, и остановилась.
Мои вещи были на своих местах.
Лента лежала возле часов. Книга чуть дальше, обложкой вверх. Я взяла ее и открыла там, где оставила закладку. Мы остановились посреди главы. Я помнила, как Эрдан попросил прочитать еще страницу, а потом перебил меня вопросом, на который не было ответа в книге.
Теперь я не могла вспомнить самого вопроса. Только то, что мы долго разговаривали после него и я так и не дошла до конца страницы.
Я вынула закладку. Книгу нужно было вернуть в библиотеку.
В нижнем ящике комода лежали моя ночная рубашка и теплые чулки. Я достала их, проверила, не осталось ли чего в складках, и положила в коробку. Сверху — гребень, который несколько месяцев носила из своей комнаты в его и однажды просто оставила здесь.
Больше в ящике ничего моего не было. Я задвинула его.
С лентой получилось труднее. Я взяла ее и несколько мгновений держала, зажав между большим и указательным пальцами. В субботу я положила ее обратно. Теперь он сам попросил унести.
Я сложила ленту и убрала к гребню.
Оглядела комнату еще раз. Проверила маленькую полку у зеркала, заглянула за кресло, хотя знала, что ничего там не оставляла. Потом взяла книгу под мышку и подняла коробку.
В коридоре служанка ждала с чистым бельем.
— Можно? — спросила она, кивнув на дверь.
— Да. Я закончила.
Она прошла мимо меня в спальню. Я отнесла книгу в библиотеку, поставила на прежнюю полку и вернулась к себе.
На столе пришлось сдвинуть бумаги, чтобы освободить место. Я поставила коробку, достала рубашку и развернула: под ней остался гребень, зубцы могли зацепить ткань.
Я убрала рубашку в свой ящик и задвинула его.