Дневник Берии

Первый отрывок из дневника

Гагра, июнь 1949 года

Проснулся с восходом солнца, тело полно сил и жажды женщины. Этот черноморский воздух, как обычно, творит с моим здоровьем чудеса. (Даже после выпитого накануне вечером литра перебродившего кобыльего молока голова у меня совершенно ясная.) Только профессору, кажется, дурно. Он вышел к завтраку раздутый и позеленевший, как старый труп. Сказал, что из-за селезенки, но я ответил, что мне лучше знать. «Бесо

[1]

[Эмерто Бесо – профессор Тбилисского (ранее Тифлисского) университета. Ведущий советский литературный критик. (Здесь и далее примеч. авт., если не указано иного.)]

, друг мой, – сказал я, – это твое буржуазное сознание заставляет тебя страдать! Вчера вечером ты мне такого наговорил, что хватит упрятать тебя лет на двадцать!» На мгновение мне показалось, что он вот-вот умрет от инфаркта, потому что не помнил и половины сказанного им вчера вечером. Он питает слабость к слащавой романтической литературе девятнадцатого века, но, по крайней мере, я могу сказать, что он честен. Он мне очень нравится. Говоря по правде, мне было бы очень жаль, если бы я его сегодня убил – едва не закончившийся для Бесо трагедией досадный инцидент, однако, поразмыслив над случившимся, я чуть не лопнул от смеха. (По крайней мере, никто не скажет, что мне недостает черного юмора!)

Это случилось утром, после того как я закончил с обычной порцией телеграмм, включая шквал сообщений от Жарнковича, этого назойливого червя, который продолжает донимать меня подробностями проекта «Бородино»

[2]

[«Бородино» – кодовое название первого советского атомного проекта.]

. Даже в отпуске невозможно наслаждаться отдыхом. Я был бы рад от него избавиться – он хуже сварливой жены!

Затем подошел Надарая

[3]

[Надарая – полковник, командующий личной охраной Берии, насчитывающей 800 грузинских военнослужащих.]

, сказал мне, что скоростной катер готов. Он прибыл ночью по железной дороге, прямо с верфей в Ростоке, где его изготовили на заказ наши немецкие товарищи, которым сообщили, что это новейший прототип наших высокоскоростных военно-морских патрульных катеров для слежки за турками. Я подмигнул профессору, который был со мной на террасе, когда пришел Надарая, и сказал ему, что не стоит рассказывать нашим бедным голодающим товарищам в Германии, что такое великолепное произведение искусства – всего лишь моя игрушка! Я подумал, что его подбодрит новость о том, что у него есть на меня небольшой компромат, но старик, казалось, только еще больше расстроился. Думаю, ему действительно неуютно в моем присутствии! В любом случае я решил проявить великодушие и пригласил его на первый рейс, сказав, что на скорости в девяносто узлов его похмелье развеется, как дым!

Лодка стояла у причала, ее охраняли четверо моих грузин. Незнакомый мне мужчина переводил инструкцию и давал указания капитану. Его представили как немецкого механика. Как только я появился, он вытянулся по стойке смирно и отдал честь, а потом застыл, как деревянный. Я рассмеялся и спросил его, что он думает о моей маленькой игрушке. Не считает ли он, что лодка как раз то, что нужно какому-нибудь западному плейбою, чтобы развлечь подругу? (По тому, как покраснел и задрожал этот немецкий болван, я сразу увидел, что он понял мой намек.)

Затем я повернулся и подмигнул Надарае. «Полковник, нам нужны две или три красивые девушки! Рыжеволосые девственницы из Сванетии!» Надарая и его грузины рассмеялись вместе со мной, но немец был настолько ошеломлен, что мог только стоять и смотреть на меня, разинув рот.

Затем Рафик

[4]

[Рафик – Рафаэль Семенович Саркисов (Саркисян), начальник личной охраны Лаврентия Берии, полковник госбезопасности.]

, который сам немного разбирается в механике, показал мне лодку. Должен сказать, эти немцы по-прежнему мастера техники. Эта машина – настоящее произведение искусства! Стройная и красивая, как птица, вся белая, кроме заостренного черного носа, похожего на злобный клюв, лодка как будто затаилась в воде, готовая выпрыгнуть и ринуться в атаку. Корпус сделан из какого-то нового сплава, изобретенного американцами для своих самолетов – очень легкого и прочного; двигатель – 125 л. с., рычаги управления из нержавеющей стали с черными резиновыми набалдашниками, интерьер отделан лакированным орехом, а лодка оборудована новейшим радиотелефоном, радиокомпасом, эхолотом и даже радаром.

Должно быть, я не скрывал своего восторга, потому что атмосфера сразу же стала непринужденнее, и вскоре мне даже удалось заставить механика улыбнуться, пошутив о том, как хорошо, что после 45-го года мы пощадили хотя бы нескольких немцев!

Затем Надарая вместе со мной поднялся на борт, и совместно с механиком мы совершили пару заездов на малой скорости близ берега. Катер слушался великолепно, как хорошо дрессированный зверь, но меня раздражало, что этот немец все время за мной наблюдал, словно ожидая, что я что-нибудь сделаю не так.

Когда мы вернулись, я приказал Рафику принести подушки, чтобы положить их на два дивана на корме, а еще холодильник с четырьмя бутылками хорошо охлажденного вина. Затем я позвал на борт профессора, и мы отправились в путь.

Море абсолютно спокойно до самого горизонта, полный штиль, и мы чудесно прошли пять-шесть километров. Берег проносился мимо, словно мы ехали на скоростном автомобиле. Я знал, что за нами, как всегда, наблюдают в бинокли охранники, и несколько скоростных лодок стоят наготове на небольшом расстоянии друг от друга на случай, если у нас возникнут какие-нибудь проблемы.

Мы отошли на шесть километров и почти потеряли из виду Гагру, когда приблизились к боту, буксирующему шлюпку. Сначала я думал, что это патруль береговой охраны, пока не увидел, что рядом со шлюпкой плывет девушка, а двое мужчин втаскивают ее на борт. Я вовремя сбавил скорость, чтобы достать бинокль и хорошенько ее рассмотреть. Боже мой, какое создание! Не девушка, а настоящая статуя, вся золотисто-коричневая, в ослепительно-белом купальнике, а когда мужчины втаскивали ее на борт, ее ягодицы торчали вверх, как две спелые сливы. Тут профессор сказал мне, что эта девушка – одна из лучших наших спортсменок – чемпионка СССР по плаванию на длинные дистанции.