Дневник Берии

Шофер, не выключавший двигатель, сердито посмотрев на Димитрова в зеркало заднего вида, резко рванул с места. Саша опоздал на встречу на площади Дзержинского почти на двадцать минут, но не волновался. Он производил впечатление человека, которого мало что волновало. Его положение в советской иерархии было одновременно уникальным и парадоксальным. Помимо работы в журнале, он был официальным советником Министерства культуры и неофициальным советником КГБ. В период наступившей после 1956 года «оттепели» он приобрел репутацию одной из самых ярких молодых «либеральных» звезд в начале правления Хрущева, когда он отвечал за появление в России многих противоречивых западных книг и фильмов. Он также много путешествовал по Западу; свободно говорил по-французски, по-немецки, по-итальянски и по-английски с трансатлантическим акцентом и поддерживал тесные связи с ведущими представителями интеллигенции этих стран. Также он хорошо знал не только западную культуру, но и работу, и психологию различных западных средств массовой информации. Именно поэтому Комитет государственной безопасности обратился к нему в связи с этим угрожающим кризисом, связанным с предполагаемыми «дневниками Берии».

Саше было чуть за сорок, хотя выглядел он моложе, был высок и привлекателен: очень смуглый для русского, с низкими бровями, черными и блестящими, как конский волос. В Париже его окрестили «ковбоем» – образ, который он с удовольствием культивировал. Сегодня на нем был серовато-коричневый пиджак и расстегнутая у горла рубашка в цветочек, узел галстука свободно сдвинут, а также ему не помешало бы побриться.

В Москве стояла сильная жара, шофер закрыл все окна и включил кондиционер. До Лубянки было пять минут езды, и через мгновение Саша взял с полки под задним окном электробритву на батарейках и принялся тереть ею свою смуглую челюсть.

Он знал, что его связь с Комитетом была зыбкой. Многие высокопоставленные чиновники и аппаратчики его ненавидели и не доверяли ему, но более проницательные партийные руководители понимали его ценность. Помимо своих специальных знаний и опыта, Саша был душой компании. Важные западные гости, подавленные мрачностью и жесткостью режима, находили в нем радость и ободрение; он подтверждал их самые радужные иллюзии относительно русских: он пил, распутничал и отпускал непочтительные шутки в адрес властей. Но прежде всего он был верным членом партии. Закоснелая бюрократия системы, полицейский произвол, цензура, репрессии, подавление искусства – все это он считал преходящим. Саша Димитров был амбициозным романтиком, а также бессовестным бонвиваном, жившим на баснословную зарплату в четырехкомнатной квартире с видом на Москву-реку и даче на берегу Черного моря. Хозяева оценивали его правильно: опасность того, что он сбежит, была невелика; ему было что терять.

«Мерседес» подъехал к шестиэтажному зданию на площади Дзержинского. У дверей Саша показал свой пропуск, поправил галстук, однако верхнюю пуговицу так и не застегнул и поднялся на лифте на четвертый этаж.