Дневник Берии

.

Георгий, который в последнее время постоянно к нам заглядывает, вчера вечером меня разозлил, сказав, что я боюсь Хозяина. Как будто мы

все

его не боимся! – почти вся толпа завороженно смотрит на него, как кролики на удава.

Он также сказал мне, что этот тупоголовый Молотов и злополучный Ворошилов почти мертвы. Хозяин, по-видимому, совершенно убежден, что они действительно – и уже много лет – являются агентами западных держав. В конце концов, он уверовал даже в собственные фантазии! – самой большой и второй по могуществу страной на Земле правит дряхлый маньяк.

В имении я утроил охрану и отправил Нину и Сергея обратно в Гагру. Лучше им держаться подальше от Москвы.

У меня снова потливость и дрожат руки. Без сомнения, мне следует сократить употребление алкоголя; но что касается медицинской помощи, то раньше было проще сделать тысячу абортов

[39]

[При Сталине аборты в СССР были запрещены, как противоречащие «нормам социалистической морали». После его смерти они были легализованы в одном из первых актов либерализации.]

, чем сейчас вызвать к нам одного из этих несчастных московских врачей. (Шутят даже, что у тех врачей, кто до сих пор на свободе, настолько неловкие руки, что они стетоскоп не могут удержать неподвижно! А Георгий говорит, что ему с трудом удалось найти стоматолога для дочери, у которой разболелись зубы.)

И пока все это происходит, ко мне является этот несчастный Деканозов

[40]

[Деканозов Владимир – еще один из ближайших соратников Берии; был казнен вместе с остальными членами его «банды» в декабре 1953 года.]

, жалуясь, что его больше часа продержали охранники у Спасских ворот

[41]

[Одни из двух ворот, постоянно открытых в Кремле, охраняемых лейб-гвардией Сталина.]

. Этот идиот оказался еще глупее, чем я думал! Ведь он не смеет приблизиться к Кремлю, пока там Хозяин, – но как только тот уходит, этот дурак думает только о своей ничтожной гордости! Иногда мне хочется, чтобы рядом со мной были люди покрепче, с которыми можно было бы разделить эти трудные времена. Слава богу за Надараю и его верных грузинских парней!

Барвиха, февраль 1953 года

Ситуация улучшается. Сегодня утром Рафик доложил, что подразделение Сил специального назначения проникло в Кремль и застрелило Косынкина

[42]

[Косынкин – генерал-майор, комендант Кремля. Обстоятельства его смерти всегда были загадкой.]

– якобы за сопротивление при задержании – и разоружило всех его людей. Это означает, что Московская область, за исключением Кунцева, относительно безопасна. Я только хотел бы иметь возможность положиться на некоторых этих маршалов и Генеральный штаб и напомнить им о 1938 годе – по крайней мере, настолько, чтобы они не теряли голову от любви и восхищения Стариком. Но эти солдаты – тупицы: у них плохая память и нет

воображения

, и они повинуются слепо, как бараны. Тем не менее я еще могу взять над ними верх, и тогда я буду обращаться с ними как с баранами!

Тем временем газетная кампания за последние сорок восемь часов затихла. (Возможно, эти послушные журналисты учуяли запах крови и смотрят, куда ветер дует!) Хозяин тоже не пошевелился в своем кабинете. Иногда я спрашиваю себя, не стал ли он на старости лет беспечен после более чем тридцати лет раболепного выписывания его задницы. Но нет! Подозрительность стала его второй натурой – и, как и все мы, он ждет момента, чтобы нанести удар.

Однако эта внезапная тишина после стольких недель безумия действительно жуткая. Нина и Сергей остаются в Гагре, и иногда я думаю, увижу ли я их когда-нибудь снова. Я пытаюсь поднять себе настроение, поручая Рафику регулярно снабжать меня девушками, но это обычные грубые, чересчур ретивые шлюхи из министерства. Честное слово, не осталось никакой утонченности!

В имении я держу мальчиков в постоянной готовности: даже свободное время они посвящают стрельбе из пистолета. (Я уже достаточно поднаторел, чтобы с пятидесяти метров попасть в голову из тульского пистолета 32-го калибра – даже дрожащими руками!) У меня также есть новая коллекция долгоиграющих пластинок с прелюдиями Шопена в исполнении Дину Липатти, помогающие, скоротать долгие вечера.

Возможность побега на Запад по-прежнему привлекательна: было бы, конечно, интересно посмотреть, как эти самодовольные американские буржуа отреагируют на появление самого ужасного архитектора коммунистического террора! И конечно, даже эти случайные заметки, несомненно, обеспечили бы мне приличное состояние – а кто станет отрицать, что небольшие сбережения в долларах помешают в старости? По крайней мере, лучше, чем закончить свои дни в бараке в Воркуте!

Тем не менее это было бы опасно – и я думаю не столько о повторении дела Троцкого, сколько о нацистском Гессе. Ведь кто мне гарантирует, что этим мягкотелым буржуазным лидерам не взбредет в голову обращаться со мной как с чудовищным преступником? Ведь пока многие западные люди по-прежнему считают Хозяина героическим соратником в Великой Отечественной войне против фашизма, а я всего лишь полицейский, у которого руки в крови. Я прямо представляю, как эти так называемые социал-демократы взбираются на свои моральные кафедры, чтобы произнести благочестивую проповедь о правах человека, памятуя, что я убийца их покойного ненаглядного Яна Масарика, не говоря уже о Катынском деле.

Также бессмысленно будет пытаться переложить вину на плечи Хозяина – всем нам этот урок преподал Нюрнберг! В любом случае я прямо слышу, как Старик бархатным голосом, используя всю свою хитрость, подольщается к ним, склоняя на свою сторону, предлагая обменять меня на какой-нибудь хитрый дипломатический ход – возможно, фальшивое предложение урегулировать корейскую проблему? Он заставит их есть конфеты с его рук, а меня они возьмут, выжмут из меня всю имеющуюся информацию, а потом выбросят, как высосанный апельсин.

И все же это приятное времяпрепровождение, даже просто представлять, о чем я мог бы заставить задуматься этих западных людей!

Но нет. Я принял решение. И оно единственное. Хозяин – старый плод, перезревший и прогоркший на верхушке дерева. Пришло время его стряхнуть.

В припаркованной машине сидело трое мужчин. За рулем – молодой человек в ветровке, рядом с ним – мужчина постарше с приплюснутым носом, у которого на коленях лежала брезентовая сумка. Оба в кожаных перчатках. Мужчина на заднем сиденье был одет в темный костюм и курил сигарету через мундштук цвета слоновой кости.