Тройка, семёрка, туз

Глава 18

Москва. Студия телеканала «Северный ветер».

Как только стрелки часов на экране телевизора показали «круглое» время, трансляция телеканала переключилась на студию и перед зрителями возникла диктор: — Доброе утро, Москва, — девушка очаровательно улыбнувшись, немного прищурила глаза. — После неожиданно напряжённой ночи мы видим, что Москва просыпается, солнце скоро взойдёт, температура привычная для осени. Жизнь продолжается. Всё идёт, как обычно. Ночь только была не стандартной: Андрей Андреевич Первозванов, известный нашим постоянным зрителям по его дуэлям с семейством Радзивиллов около года назад, вчера вечером был крайне возмущён сюжетом, вышедшим в новостной программе на столичном телеканале ТВ-6.

Камера переходит на общий план студии, а диктор продолжает: — Мы нигде не смогли найти этого материала телеканала ТВ-6, так как Первозванов, направив эту «новость» на экспертизу и получив несколько подтверждений от авторитетных юридических консультантов, что в этом сюжете, как минимум — распространяются порочащие сведения, а как максимум — содержатся клеветнические заявления, вызвал на дуэль корреспондента, готовившего материал — известного в телевизионных кругах Москвы молодого журналиста Сергея Добренко. Дуэль состоялась неподалёку от дома, где проживал Добренко; в результате смертельного ранения журналист скончался; дежурившие на месте медики, не смогли спасти его жизнь. После этого Андрей Первозванов, всё ещё продолжая оставаться в крайне расстроенных чувствах, отправился на телестудию ТВ-6. Здесь, а также в других местах Москвы, он провёл десять поединков, неизменно выходя победителем. А затем уехал, видимо, к себе домой.

В течение минуты на экране шла нарезка из нескольких дуэлей.

Затем трансляция вновь переключилась на студию, и диктор улыбнулась, на сей раз задумчиво и с лёгкой грустью: — В медиасфере Москвы гадают: считает ли герой России и лейтенант запаса Андрей Андреевич Первозванов, что все виновные, нанёсшие ему смертельную обиду, наказаны? Или он убыл к себе для того, чтобы составить новый список? Думаю, ближайшие сутки дадут ответ на этот, буквально жизненный вопрос для многих функционеров ТВ-6.

Москва. Комплекс «Галактика».

Минут пятнадцать стою в душе под струями прохладной воды: включаю горячую воду, почти обжигаюсь и вновь оставляю только холодную. Контрастный душ не для бодрости, не для возврата к душевному спокойствию: мне нужно смыть с себя ту гадость, что налипла на меня за ночь. Противно было смотреть в эти заискивающие глаза, видеть трясущиеся губы бывших «повелителей голубых экранов», их пальцы, которыми они старались удержать меня, называя суммы, что они готовы заплатит, лишь бы сохранить свою жизнь. Я прокручиваю в голове события вечера и ночи. Думаю, я был прав: они мрази. Но прав ли был я, когда оборвал их жизни? И в моей памяти всплывают их глаза в моменты, когда нотариусы забирали моих противников, чтобы отвести на позиции для стрельбы и в них стремительно гасла надежда.

Стало ли чище после сегодняшней ночи, поймут ли эти, как их там, «продюсеры», что даже одно слово, произнесённое с экрана, может разрушить жизнь человека? А если эти слова ещё и специально формулируют так, чтобы смешать человека с грязью, почему они не останавливают «телекиллеров»? Или это один из их законных видов заработка — выполнять чьи-то заказы? Или борьба с нечистоплотностью бессмысленна и грязь по-прежнему будет плескаться в телелоханках и при желании какого-нибудь гада, дерьмом можно забрызгать любого?

Уже утро и мне пора возвращаться к стандартному расписанию. Выбегаю на зарядку, традиционно делаю петлю в сторону дворца, где ко мне присоединяется два десятка из «старшаков»; младшие тоже на зарядке, но у них маршруты короче. Пробежку заканчиваем у конюшни — седлаем коней и выводим их на прогулку, отскакав дистанцию, возвращаемся.

Ребятам пора возвращаться к себе — скоро завтрак, но они топчутся кучкой около конюшни и переговариваются. Я выхожу из ворот и задаю вопрос: — Что у вас? Проблемы какие-то?

Один из наших «молодёжных лидеров» подходит поближе, вместе с ним приближаются и остальные. Вдохнув и пару раз сглотнув, лидер начинает: — Бать, спасибо от всех нас. Мы понимаем, что ты для нас сделал сегодня ночью. А ещё больше спасибо от мелких, которые этого не понимают, но для них это не менее важно.

Я реально растроган, но вида не показываю: — Спасибо, что понимаете. Я знаю, что мы семья и это мой долг перед вами. Вечером поговорим.

Жму руки пацанам постарше, двоих из тех, что помельче, приобнимаю.

— Бегите на завтрак, опоздаете. После ужина обсудим.

Ребята согласно кивают и так же трусцой, как и прибежали, построившись в две колонны, не спеша направляются в сторону дворца.

Есть у меня такая фишка — вечерний разговор по-взрослому, которую я притащил с собой из армии: там-то никак не обойтись без обсуждения общих проблем с командирами отделений. Вот и здесь это прижилось. С кем-то наедине поговорить об их поведении и мотивах действий, иногда коллективное обсуждение актуальных тем, а иногда и просто разговор о жизни и будущем…

Москва. Кремль.

Утром, проснувшись без звонка — за годы учёбы в лицее и военном училище, цесаревич Александр привык просыпаться вот так — по своим внутренним часам, второй в очереди на российский престол поднялся, умылся, быстро оделся, и, как и всегда при нахождении в выходной дома, выбежал для небольшого кросса по кремлёвской территории. Цесаревич еще не закончил пробежку, когда на ходу к нему пристроился один из гвардейцев.

— Ваше императорское высочество, — начал сержант, бежавший вровень с цесаревичем и его берцы лязгали подковками по тропинке из базальтовой брусчатки, — Его императорское величество государь-император Николай Петрович Романов приглашает наследника престола и Вас к себе на короткое совещание. Он хочет провести совещание до завтрака.

Александр согласно кивнул: — Принято!

Взглянув на часы и убедившись, что время поджимает, цесаревич, не закончив зарядку, развернулся и по кратчайшей дороге трусцой направился к своим покоям. Прибежав, он позвонил отцу, договорился ним о времени сбора у приёмной императора, и до выхода успел принять душ. Когда Владимир Николаевич и Саша вошли в кабинет монарха, тот сидел в кресле и читал какую-то бумагу.