Тройка, семёрка, туз

Глава 17

Москва. Центр.

Отработав, корреспондент и журналист Сергей Добренко спустился из студии телеканала в скоростном лифте, сел в чёрную «Волгу» и уверенно вырулил со стоянки. Звякнул смартфон, Сергей взглянул на экран и довольно улыбнулся: никогда за простолюдина так не платили. Да и не за каждого графа такую сумму готовы были выкатить… И существенно, что заказ поступил не со стороны, а от самого гендиректора. Ценят его в «конторе». С самого первого дня ценили. Три года назад он приехал в Москву из какого-то захолустного Мухино, практически случайно, с трудом, смог пробиться на ТВ-6 и в первые месяцы коллеги по каналу, да и полузнакомые корреспонденты с остальных телеканалов тоже, не уставали подкалывать его затасканной фразой: «Что мухинцы, слетелись?» *.

Но птичка по зёрнышку клюёт. Шажок за шажком, осторожно и аккуратно, не выпячивая себя, но и не забывая, чтобы его фамилия появилась в титрах, всего за три года он проделал путь от простого корреспондента до ведущего журналиста телеканала, получил широкую известность в Москве, выразившейся не только популярностью в журналистских кругах, но и целым набором почетных званий, наград и премий. Знакомые иногда говорили, что его известность «с душком», но Добренко в ответ улыбался, виновато разводя руками. В душе он был уверен: завидуют его успеху. Кличка «Телекиллер», прилипшая к нему, Добренко не тяготила, а воспринималась им как ещё одно почётное звание с приставкой «теле».

Когда Сергей, припарковался в подземном гараже и поднялся домой, у дверей его встретила жена, точнее, гражданская жена, внимательно заглянувшая в глаза: — Серёж, привет. Как у тебя?

Она помогла Добренко снять пальто и пиджак, аккуратно повесив их на плечики. Жена заботилась о Сергее изо всех сил, стараясь во всём ему угодить и наладить быт таким, каким его видел Сергей. Готовить она почти не умела, но в эпоху сплошных бытовых автоматов сложности это не представляло. К тому же, обилие доставок готовой еды на любой вкус давало возможность всегда иметь разнообразный стол. На еде Добренко не экономил, не то что в первые месяцы жизни в Москве, когда ему было реально туго.

— Наверняка, ведь замуж хочет, — в очередной раз подумал Сергей о сожительнице, хлопотавшей у плиты, пока Добренко расправлялся с салатом. — Хватит ей и того, что я эту «модель» вытащил на верхние этажи элиты и теперь она такие гонорары получает, как не у каждой топовой манекенщицы есть. А насчёт женитьбы мы ещё подумаем. Найдётся интересный вариант, тогда штамп и поставим. А так — тянуть за собой какую-то туповатую провинциалку, с которой свежесть и красота через несколько лет сойдут — ну её нафиг.

Москва. Комплекс «Галактика».

Уложив детей спать, возвращаюсь в конюшню — сегодня немного накрапывал дождик и после прогулки я не успел позаниматься упряжью и попоной. Протираю всё аккуратно, развешиваю для сушки.

В конюшне появляется ночной конюх, ступает тихо, чтобы громкими шагами не потревожить коней, отдыхающих за стеной. Приблизившись, он негромко, почти шёпотом, говорит: — Андрей Андреевич, с пропускного пункта позвонили, подъехала машина, из которой вышла женщина и представилась княгиней Мищерской. Она хочет проехать на территорию, чтобы пообщаться с дочерью.

— А в чём проблема? Что они не пропустили?

— Так больше десяти вечера, — виновато разводит руки конюх, — после этого времени въезд только для своих.

— Передай, я сейчас подъеду. Извинюсь и окажу должное уважение.

Сам быстро накидываю куртку, сажусь в машину. Около ворот стоит машина, подхожу, кланяюсь, заглядываю внутрь: — Добрый вечер, Наталья Кирилловна. Искренне рад Вас видеть. Прошу прощения за неподобающий вид, занимался обслуживанием упряжи, сушил её после дождя. Искренне извините за задержку, время позднее, но если бы Вы известили о приезде, команды на пропуск прошли бы и Вас сопроводили к дочери. Вы же, как я понимаю, к ней?

— Добрый вечер, Андрей Андреевич, — слегка наклоняет голову и приподнимает губы княгиня. — Да, к дочери. Вы не подскажете, где находится Мария Андреевна?

— Сейчас узнаем, — улыбаюсь княгине, достаю смарт, ставлю на громкий режим, набираю дежурную службу приюта; на мой вопрос дежурный отвечает: — Она как обычно, после того, как дети утихомирились, подвела итоги дня и ушла домой.

Поднимаю глаза на охранника. Тот отрицательно крутит головой: — Через ворота не выезжала.

Сообщаю княгине: — Ваша дочь должна быть дома, из комплекса она не выезжала. Вы можете сразу туда поехать или я вначале позвоню и уточню.

— Лучше бы узнать… — задумчиво произносит Наталья Кирилловна.

Нажимаю кнопку на смарте, буквально через три гудка слышу голос княжны.

— Мария Андреевна, добрый вечер. Прошу прощения, что во внеурочное время. Дело в том, что прибыла Ваша мама, княгиня Наталья Кирилловна и хотела бы Вас увидеть. Вы сейчас дома?

— Да, дома; рада буду увидеться.

Благодарю княжну, поворачиваюсь к княгине: — Вас сопроводят. Если я нужен, я переоденусь и подъеду.

— Да, пожалуйста. Будем Вас ждать.

Один из охранников выруливает перед машиной княгини, чтобы показывать дорогу. Автомобили трогаются, а я еду к себе, бегом принимаю душ, быстро переодеваюсь, прыгаю в машину и еду.

Мы в последнее время с княжной Марией Андреевной общаемся много: каждый день утром и вечером я бываю в приюте, а иногда и обедаю. А она там весь день, так что видимся постоянно, постепенно темы разговоров и обсуждений стали шире, чем обычные проблемы детей и список предстоящих покупок мебели и инвентаря. Но вот о её отношениях с родителями и другими родственниками никогда не говорили. Как и о том, за что я получил боевые награды. Эти темы — табу. Причём, мы друг другу не говорили, что есть запретные темы: когда ты много общаешься с человеком, то начинаешь его чувствовать и незримо видишь ту границу, к которой подходить нельзя. Потому что как только ты к ней приблизишься — человек почувствует боль. Как будто в этом месте у него оголённый нерв и даже самое нежное прикосновение, даже лёгким лебяжьим пером, причиняет человеку неимоверные страдания.

Подъехав, стучусь. Получив разрешение вхожу. Княгиня и княжна сидят в гостиной и видно, что в очень расстроенных чувствах. А в энергетическом зрении я вижу, насколько они расстроены. Они поругаться успели? Или Наталья Кирилловна что-то неприятное высказала Марии Андреевне?

— Присаживайтесь, Андрей Андреевич, — кивает мне княжна.

Сажусь.