Тройка, семёрка, туз

Глава 4

Москва.

Утром выезжаем в центр. Когда я из дома спускаюсь к машине, помощник принимает у меня вешалку, на которой под плотным слоем прозрачного пластика висит китель: надо не помять пока едем.

Я, понятное дело, напряжён и сосредоточен. Моя команда в похожем состоянии — деловитые, молчаливые и внимательные. Автомобиль берёт курс к центру и мягко шурша шинами, мчится по утреннему городу. Мы отъехали всего ничего, а скорость потока машин стала заметно падать. Я не успеваю поинтересоваться, как водитель обеспокоенно произносит: — У нас проблема. Впереди ДТП и в результате образовалась длинная пробка. Километра три окрашено в красный цвет и боковые трассы тоже заполнены. Этак мы долго ползти будем.

Я мгновенно холодею: выезжали с запасом, но полчаса, которые я заложил на ожидание у Кремля с такими пробками исчезнут быстро; и что — я к императору опоздаю? Перебираю в мозгу варианты, секретарь подсказывает: — У нас два вертолёта есть. Или можно срочно заказать у извозчиков.

Тут же с переднего кресла откликается охранник: — Вряд ли поможет: внутри Бульварного кольца запретная зона для полётов, там сесть негде. Да и пока прилетят…

Да, нужен быстрый и эффективный способ. Очень быстрый, так как стрелка неумолимо ползёт вверх.

— Метро… — говорю я. — Давно не ездил. Где ближайшая станция, но в противоположной стороне по проспекту, чтобы сейчас развернуться и проехать до неё без пробок?

— Километр, — тут же отзывается водитель. Он мгновенно перестраивается, разворачивает машину и мчится к метро.

Пока едем, инструктирую: — Наверняка, пока дождусь приёма, пройдёт полчаса, а то и больше, так что водитель — остаёшься с машиной; как нас высадишь, езжай в потоке, успеешь к завершению моей аудиенции. Вы вдвоём, — обращаюсь к охраннику и секретарю, — в метро и на улице страхуете меня спереди и сзади, особенно награды надо прикрыть; как только остановимся, я китель надену.

Автомобиль тормозит около метро, надеваю китель, пояс с кортиком, фуражку, белые тканевые перчатки держу в руке и идём в сторону станции. Не один я такой умный: видимо, многие решили пересесть на подземку и плотный поток пассажиров у входа на станцию продвигается не спешно. Минут пять потеряли, пока вошли в вестибюль и оказались в очереди к терминалам оплаты.

Слышу слева громкий голос: — Товарищ лейтенант, у меня проходите.

Охранник слегка поворачивается ко мне и кивает: — Это Вас!

Поднимаю глаза. Точно: контролёр у стеклянной будки машет мне рукой. Показываю ему три пальца. Он улыбается и мелко трясёт головой, давая понять, что понял, и по-прежнему показывает жестами, чтобы шли к нему.

— За мной, к контролёру, — шёпотом направляю охранника и секретаря впереди себя. Подходим, я по-прежнему фуражкой прикрываю награды, но они на двух сторонах груди, а ещё и Владимир третьей степени на ленте на шее, так что накрыть удалось только звезду Героя и часть орденов.

— Проходите, проходите, ребята, — контролёр, улыбаясь, откидывает барьерную планку, и бережно придерживает её.

— Искренне благодарю, — говорю ему, — реально очень спешим. Выручили.

Прохожу вслед за охранником и немного разворачиваюсь, чтобы пожать руку контролёру. Он так же с улыбкой принимает рукопожатие, его взгляд скользит вниз и глаза наполняются удивлением и восхищением. Увидел всё-таки награды!

Ещё раз киваю: — Спасибо большое.

Он в ответ берёт под козырёк.

На эскалаторе не стоим, а шагаем вниз, стремясь выиграть лишнюю минуту. Она для нас явно лишней не будет.

Попав на платформу вижу, что предыдущий состав только что ушёл и теперь многое зависит от того, насколько быстро подойдёт следующий. Оказалось, быстро; видимо, утром паузы между составами минимальные. Поезд тормозит. Едва несколько пассажиров вышло из вагона, как поток с платформы, подхватив и нас, вливается внутрь. Охранник чуть сдвигается и занимает место впереди меня, секретарь сзади. Чувствуется, учил их основательно Анатолий Дмитриевич, раз они быстро ориентируются и прикрыли «охраняемое лицо» по максимуму.

Справа от меня стоит молодая семья: отец держит на руках уже немаленького вертлявого ребёнка, напротив него стоит миловидная девушка с толстой чёрной косой. Первая станция, вторая… напряжение у меня спадает — едем, по верху дойдём быстро, и запас ещё немного должен остаться.

Вертлявый пацан, покрутив головой, говорит отцу: — Дядя снайпер, Судья, который герой…

— Да, герой, — соглашается его отец, — спасал раненых, а сам погиб.

Видя, куда направлен взгляд мужчины, слегка поворачиваю голову и замираю от неожиданности: по обе стороны выхода из вагона — портреты в форме, и один из них — мой. Ну, не совсем мой — чувствуется, армейские художники постарались изобразить героя, и красок на то, чтобы добавить мне красоты и мужественности не пожалели; но узнать всё-таки можно. А на снайперской винтовке, которую я держу в руках, какой-то небывалый обвес из всего, что только существует. Яркая надпись по верху: «Твои Герои, Россия». Ниже: «Морская пехота». «Сержант Андрей Первозванов, „Судья“, Герой России (посмертно)».

Пока я изучаю портрет, мелкий егозун со словами: — Десь! Жжжживой! — деловито, будто штурман штурвал, начинает ручонками поворачивать голову отца в мою сторону. Тот удивлённо смотрит на меня, переводит взгляд на портрет, снова на меня. Я прикладываю указательный палец к губам. Он отрицательно крутит головой: — Я сам в ВДВ служил, знаю каково за ленточкой, так что прости, братуха, — и выпрямившись, громко обращается к вагону: — Товарищи, с нами в вагоне едет Герой России, снайпер морской пехоты с позывным «Судья», спасший много раненых и считавшийся погибшим при отражении атаки беспилотников. Поблагодарим его за спасение пацанов!

На нас оглядываются. Раздаются аплодисменты. Кто-то пожимает локоть, с середины вагона слышу несколько выкриков: «Спасибо, Судья», сквозь стук колёс откуда-то с боку прилетает: «Храни тебя Господь, сынок!». Моя охрана растерянно озирается, соображая, что делать в такой нестандартной ситуации. Постепенно люди начинают аплодировать в такт и скандировать «Судья! Судья!». Поворачиваюсь, благодарно киваю в разные стороны: — Спасибо, товарищи! Спасибо! От всех ребят спасибо!

Поезд притормаживает, готовимся на выход, двери открываются, а вагон продолжает аплодировать и скандировать «Судья! Судья!». Люди на платформе подхватывают аплодисменты и как эстафетную палочку передают другим пассажирам по ходу нашего движения.