Страница 70 из 71
— Князь Михайлов ведь не планирует возвращать мне престол? — спросил я в лоб, жестко зафиксировав тему.
Старик на несколько секунд погрузился в тяжелое раздумье. По его глазам было видно, что он судорожно подбирает правильные слова, явно не собираясь откровенно врать мне в лицо, но и не желая рубить сгоряча всю внутреннюю кухню. Наконец он со вздохом произнес:
— Всё… значительно сложнее и закрученнее, чем вы думаете, Ваше Высочество. Я прекрасно понимаю ваши логичные опасения и подозрительность… Но хочу искренне заверить вас в одном: в этих стенах у вас есть намного больше преданных и верных союзников, чем вам сейчас кажется со стороны.
Орлов сделал короткую паузу, тяжело поднялся с кресла, бережно подхватив свой бархатный свёрток с семейным снимком, и добавил тихим, почти предупреждающим шёпотом:
— Завтра утром князь обязательно вызовет вас к себе на личный разговор. Очень внимательно слушайте всё, что он вам предложит. Но при этом всегда помните главный факт: вы — далеко не первый, кому он делает подобные предложения.
С этими словами граф аккуратно приоткрыл дверную створку и выскользнул наружу. Тяжёлая дверь бесшумно закрылась вслед за ним.
Я остался стоять посреди огромной комнаты — босиком на мягком ковре, с подсыхающими каплями крови на пальцах и развороченной стопкой белья на стуле. В звенящей тишине покоев я отчетливо слушал, как удаляющиеся шаги графа — теперь нарочито громкие, подчёркнуто шаркающие, обычные шаги старого человека, страдающего бессонницей, — неторопливо уходят по длинному коридору в сторону центральной лестницы. И как двое солдат-часовых у моих дверей снова вытягиваются во фрунт, бормоча вдогонку своё уважительное: «Ваше сиятельство».
Дождавшись, пока эхо его шагов окончательно затихнет за поворотом, я медленно подошёл к огромной кровати под балдахином, сел на край, а затем тяжело откинулся на подушки.
Потолок надо мной был белый, с лепниной и позолотой по углам, и ни одной звезды.
Всего год назад я использовал свои способности, чтобы воровать у прохожих всякую мелочь, проводил вечера с Явином и Кристи, а про Белозёрских знал только из Имперской пропаганды. А теперь… как бы неприятно это было признавать, я стал куда более значимым, и куда менее свободным.
И не скажу, что мне это нравилось…
Пётр пришёл ровно в семь утра — на этот раз один, без Марфы. Он молча раздвинул тяжёлые шторы, впуская в комнату серый утренний свет, поставил на столик поднос с горячим кофе и критическим взглядом окинул кровать, на которой я так и пролежал поверх покрывала.
— Вы даже не ложились, Ваше Высочество, — констатировал он без единой эмоции.
— Ложился. Просто не спал.
— Понимаю, — Пётр неторопливо налил в чашку кофе. — Его Сиятельство ожидает вас ровно в девять часов, в малом кабинете. Одежда на сегодня — серый костюм. Галстук надеваете строго без родового герба.
— Это ещё почему без герба? — переспросил я, подняв голову.
— Потому что предстоящий разговор носит сугубо частный характер, — он аккуратно поправил крахмальную салфетку на подносе. — Подобный этикет соблюдается здесь по умолчанию.
Капитан Соколов поджидал меня у дверей. Он повёл меня по тем же бесконечным коридорам дворца, где ещё вчера вся родовитая знать глазела на меня, словно на двухголового телёнка на ярмарке. Сейчас вокруг не прохаживалось ни единой души — коридоры были абсолютно пусты.
Кабинет князя Михайлова оказался неожиданно маленьким.
После помпезного тронного зала я ждал мраморных колонн, высоких витражей и бесконечной ковровой дорожки, а попал в тесную комнату десять на восемь. Все стены здесь были сплошь завешаны подробными военными картами — с цветными флажками, размашистыми карандашными стрелками и густыми пометками на полях. Посередине стоял массивный дубовый стол, перед ним — два жёстких кресла без малейшего намёка на мягкую обивку, а единственное окно выходило на ту же самую центральную площадь.
Князь сидел за столом и молча читал бумаги из толстой деловой папки. Головы он даже не поднял. Мы с Соколовым застыли в ожидании — капитан остался вытянувшись у самого порога, а я замер посреди комнаты. Князь неторопливо дочитал страницу до самого конца, перевернул её, а затем спокойным движением отложил папку на край стола.
— Свободен, капитан.
Дверь за спиной бесшумно закрылась.
— Садись.
Ещё вчера при всём дворе звучало уважительное «Ваше Высочество» и следовал чинный поклон на ширину ладони. Сегодня же, за закрытыми дверями и без лишних свидетелей, осталось только сухое и отрывистое «садись».
Я сел. Деревянное кресло оказалось настолько жёстким и немилосердным к спине, что его явно подбирали для этого кабинета намеренно.
Князь впился в меня взглядом — точно так же, как и вчера в парадном зале, долго и практически не мигая. Вот только теперь между нами не стояли тридцать титулованных придворных, и выдерживать этот прямой, тяжёлый пресс стало в разы сложнее.
— Плохо спал? — коротко спросил он.
— Новое место, — ровным тоном ответил я, не поведя и бровью.
— Понимаю, — князь неторопливо откинулся на высокую спинку своего рабочего кресла. — Граф Орлов вот тоже отвратительно спит по ночам. Старость — штука тяжелая. Бродит в темноте по чужим покоям, постоянно путает годы и события, а на следующее утро уже сам толком не помнит, что и кому успел наговорить.
Я не шевельнулся ни единым мускулом, так как держать абсолютно непроницаемое выражение лица в те самые моменты, когда внутри всё стремительно ухает в ледяную бездну, словно сорвавшееся ведро в глубокий колодец, меня учили с самого детства.
Однако Михайлов и не рассчитывал на то, что у меня дрогнет хоть один нерв на лице. Ему было вполне достаточно самого факта: я предельно четко осознал, что он полностью в курсе ночного визита графа. Князь спокойно обозначил эту деталь и сразу перешагнул через неё дальше — точно так же, как на улице спокойно проходят мимо дворового пса, которому уже один раз наглядно продемонстрировали увесистую палку.
— Вчерашние речи в парадном зале предназначались исключительно для публики и знати, — Михайлов опустил обе ладони на дубовую столешницу, сцепив пальцы в замок. — Сегодня я буду говорить только для тебя одного. Слушай предельно внимательно и не перебивай. Все свои вопросы задашь строго потом.
Я лишь молча кивнул, показывая, что принял его правила игры.