Страница 29 из 71
Инстинкт сработал быстрее мысли, заставив меня нырнуть под его кулак. Удар просвистел над моей головой, но телекинетический толчок, сопровождавший его, всё равно зацепил меня, швырнув назад. Я пролетел добрых два метра и едва удержался на ногах, балансируя на грани падения.
Вихрь не дал мне ни секунды передышки. Он рванул следом, и я только успел поднять руки в защиту, когда на меня обрушилась его яростная серия. Левый джеб, правый кросс, снова левый, хук сбоку, апперкот снизу. Удары сыпались один за другим, а между ними я ощущал короткие телекинетические толчки, пытающиеся выбить меня из равновесия, заставить оступиться, открыться.
Я отступал шаг за шагом, блокируя что мог, пропуская остальное. Спина приближалась к канатам с каждым его броском вперёд. Ещё пара секунд, и я окажусь зажат в углу, без пространства для манёвра, превратившись в мишень для его кулаков.
Хватит. Хватит защищаться.
Эфир в моих венах вскипел ответной яростью, горячий и требовательный, готовый вырваться наружу. Амулет на груди раскалился так, что обжигал кожу даже через ткань. Я собрал всё это, сфокусировал и выпустил не точечный укол, как раньше, а широкую волну ментального давления. Грубую, неотточенную, но мощную. Это был не приказ и не внушение. Просто хаос, ментальный шум, врывающийся в его сознание и разрывающий концентрацию на куски.
Вихрь споткнулся посреди атаки, его движение сломалось. Глаза расширились, в них мелькнуло непонимание, фокус сорвался, и начатая серия ударов оборвалась, не завершившись.
Я не дал ему опомниться. Апперкот снизу вошёл в солнечное сплетение, согнув его пополам и заставив хватать ртом воздух. Не останавливаясь, я развернулся и пустил хук слева в висок. Его голова дёрнулась в сторону от удара, и я закончил комбинацию правым прямым в лицо. Кровь брызнула из рассечённой брови, заливая ему глаз.
Но Вихрь не рухнул. Вместо того чтобы отступить или попытаться восстановить дистанцию, он взорвался ответной яростью. Его руки схватили меня за плечи и рывком притянули вплотную, не давая развить атаку. В следующее мгновение его лоб с размаху врезался мне в переносицу. Классический уличный приём, грубый и эффективный. Мир вспыхнул белыми искрами перед глазами, а нос взорвался такой болью, что на секунду перестало что-либо существовать кроме неё.
Но это было ещё не всё.
Я почувствовал, как меня обхватывает нечто невидимое. Со всех сторон, одновременно. Невидимые руки сжали моё тело, оторвали от настила и швырнули в воздух. Полноценный телекинетический бросок. Несмотря на ментальную атаку, несмотря на нокдаун, Вихрь сумел собраться, сфокусировать остатки эфира и использовать свой дар в полную силу.
Я летел через весь ринг, абсолютно беспомощный, без контроля над собственным телом. Время странно растянулось, превращая секунды в вечность. Я видел размытые лица в толпе, открытые рты, вскинутые руки. Яркие вспышки прожекторов слепили глаза. Канаты приближались с ужасающей скоростью, но я до них не долетел.
Удар о настил пришёлся на спину и выбил из лёгких абсолютно весь воздух.
Мир погас. Просто выключился, как лампа, у которой перегорела нить.
Когда очнулся, уже лежал на спине. Настил под мной был твёрдым и холодным. Прожектора слепили, превращаясь в размытые пятна света. Где-то далеко ревела толпа, но звук доходил искажённо, словно через толщу воды.
В рёбрах что-то хрустнуло. Точно треснуло. Каждый вдох отдавался острой болью. Голова гудела. Из носа текла кровь, заливая рот металлическим привкусом.
Лежал и думал: а может, хватит? Может, просто остаться здесь? Закрыть глаза и не вставать?
Было бы так просто. Так легко. Просто сдаться.
Но потом вспомнил глаза Кристи в тот день, когда мы бежали из столицы. Полные страха, но доверяющие мне. Верящие, что я вытащу её из любого дерьма.
Вспомнил Гаррета, который отдал жизнь, чтобы у меня был шанс.
Вспомнил Мышонка и его друзей, которые пришли утром подарить свои талисманы и веру в то, что уличная крыса может стать чем-то большим.
Вспомнил самого себя. Того пацана из трущоб, который выжил, когда все должны были сдохнуть. Который дрался за каждый кусок хлеба, за каждый глоток воздуха, за право просто существовать в этом проклятом мире.
Я не умру здесь. Не сейчас. Не так.
С рыком, больше похожим на звериный вой, я перевернулся на живот и оттолкнулся. Мышцы горели, суставы трещали, в лёгких не хватало воздуха. Но я встал.
Публика взорвалась рёвом, который заглушил даже стук собственного сердца.
Вихрь стоял в нескольких шагах, согнувшись и держась за рёбра. Его лицо было красным от крови и пота, один глаз начинал опухать, губа рассечена. Тот телекинетический бросок вымотал его почти так же, как и меня. Его руки дрожали, дыхание сбивалось. Такие мощные проявления дара выжигали эфир с бешеной скоростью.
Наши взгляды встретились.
И мы оба усмехнулись. Криво, болезненно, но искренне.
Два идиота, которые не знали, когда сдаваться.
Я выплюнул кровь на настил и пошёл вперёд. Шатаясь, еле держась на ногах, но я шёл.
Вихрь двинулся навстречу.
Мы встретились в центре ринга и снова начали бить друг друга.
Медленнее теперь. Слабее. Уже не было той взрывной скорости первых минут. Каждый удар давался с трудом, каждое движение требовало воли. Но мы продолжали.
Его кулак в моё лицо. Я почти не почувствовал. Уже всё онемело.
Ответил ментальным уколом и хуком слева. Вихрь качнулся. Его попытка собрать телекинез сорвалась, не успев начаться.
Он контратаковал локтём в рёбра. Я согнулся от боли, но выпустил новую волну ментального давления. Не сильную, просто помеху. Постоянное жужжание в мозгу, не дающее сосредоточиться.
Вихрь рычал от злости. Каждый раз, когда он пытался собраться, использовать телекинез, я ломал процесс. Это выматывало нас обоих. Его попытки, мои срывы, постоянная ментальная война параллельно с физической.
Мы дрались вплотную, где каждое дыхание было слышно, где пот смешивался с кровью, где не было места для красоты или техники. Только воля. Только ярость. Только отказ сдаваться.
Его удар в корпус. Моё колено в бедро.
Моя попытка ментального давления. Его короткий телекинетический толчок, сбивающий меня с шага.
Его локоть в челюсть. Мой хук в печень.
Мы били друг друга на чистой воле. Тело уже отказывалось слушаться, эфир выгорал до последней капли, боль стала абстрактным понятием, лишённым смысла.