Страница 21 из 71
Глава 6 Когда зал затаивает дыхание
Я шагнул в зал, и рёв толпы ударил в лицо физической волной, заставив на мгновение зажмуриться.
Огромное помещение, способное вместить несколько сотен человек, было забито до отказа. Люди стояли даже в проходах, у стен, везде, где только можно было втиснуться. Дым сигар и сигарет висел под потолком сизой пеленой, сквозь которую пробивались лучи прожекторов, направленные на центр зала.
Сам ринг располагался в самом центре. Квадратная платформа, приподнятая примерно на метр над полом, огороженная не только канатами, но и прозрачными защитными панелями по периметру. Настил был покрыт брезентом, уже потемневшим от старых пятен. Кровь, пот, может быть, ещё что похуже. В каждом углу торчали металлические стойки, между которыми натянуты три ряда канатов. Над рингом висели мощные прожектора, освещающие его ярким, почти хирургическим светом, отсекающим эту зону от окружающей полутьмы.
Толпа была разношёрстной, но объединённой одним — жаждой зрелища.
В первых рядах восседала элита: мужчины в дорогих костюмах, женщины в вечерних платьях, с бокалами шампанского в руках. Они сидели с выражением ленивого предвкушения на лицах, как зрители в театре перед началом спектакля.
Чуть дальше располагались те, кто побогаче, но не дотягивал до аристократии: успешные торговцы, владельцы мануфактур, чиновники среднего звена. Они были более шумными, более откровенными в своём возбуждении.
А на самых дальних местах я замечал лица, которые явно не принадлежали Ржавому Порту. Акценты других регионов, манеры столичных жителей, дорожная пыль на плащах. Слух о смертельном бое разнёсся далеко за пределы города, и желающие посмотреть на легендарное зрелище съехались со всей округи.
Вдоль стен располагались отдельные ложи — закрытые ниши с бархатными креслами и собственными столиками, где сидели самые важные гости. Туда приносили еду и выпивку, там можно было говорить, не перекрикивая толпу. Одна из таких лож, самая большая и роскошная, располагалась прямо напротив входа на ринг.
И там сидел Никонов.
Он был в центре ложи, в кресле, больше похожем на трон. По бокам от него размещались его люди — телохранители, советники, несколько богато одетых мужчин и женщин, которых я не знал. Но моё внимание приковал сам Никонов. Он сидел расслабленно, откинувшись на спинку кресла, с бокалом в руке, и его взгляд был прикован к рингу. К тому месту, где через несколько минут должны были столкнуться два человека, на которых он поставил всё.
Когда я вошёл, его взгляд скользнул по мне — быстро, оценивающе. Я не мог разобрать выражение его лица с такого расстояния, но что-то в том, как он слегка кивнул, давало понять: он доволен. Его боец вышел. Его инвестиция готова приносить дивиденды.
Откуда-то гремело музыка. Что-то тяжёлое, с мощными басами, которые вибрировали в груди. Прожектора метались по залу, выхватывая лица в толпе. Искажённые предвкушением, блестящие от пота и алкоголя, голодные до развлечения. Кто-то махал руками, кто-то кричал, хотя слов не было слышно за общим рёвом. Запахи смешивались в густой коктейль. Дорогой парфюм, выдержанный коньяк и вино, табачный дым от сигар, что-то жареное, принесённое из ресторана наверху.
Я двинулся по проходу к рингу, чувствуя, как сотни глаз прилипают к моей спине. Лица мелькали по бокам — размытые, неважные. Кто-то кричал моё имя, кто-то протягивал руку, пытаясь дотронуться, словно я был каким-то святым или, наоборот, жертвой перед закланием. Я не реагировал. Просто шёл вперёд, держа спину прямо, а взгляд направленным на ринг.
Маска держалась. Сокол шёл убивать.
Около ринга меня встретил пожилой мужчина в строгом чёрном костюме — распорядитель боёв. Лицо его было знакомым — я видел его на прошлом поединке против Вихря. Тогда он объявлял правила, следил за ходом боя, поднимал руку победителя.
— Сокол, — кивнул он, протягивая руку, чтобы помочь мне подняться на ринг. — Готов?
Я взял его руку и подтянулся, перебрасывая ногу через нижний канат. Брезент под ногами был жёстким, слегка пружинящим. Я прошёл к своему углу — красному, судя по ленте на стойке — и остановился, держась за канаты.
Отсюда, с ринга, зал выглядел ещё более огромным. Море лиц, поднимающееся вверх, теряющееся в дыму и полумраке под потолком. Прожектора слепили, превращая всё за пределами ринга в размытое пятно света и тени. Я чувствовал себя как на сцене, только вместо аплодисментов меня ждали удары, а вместо цветов — кровь.
Толпа ревела, скандируя что-то неразборчивое. Музыка всё ещё гремела, басы били по барабанным перепонкам. Жара от прожекторов и от сотен тел, плотно набитых в замкнутое пространство, была почти физически ощутимой. Воздух густел с каждой секундой, становясь тяжёлым, спёртым, пропитанным потом и ожиданием.
Я огляделся, ища взглядом Вихря. Его ещё не было. Напротив, у синего угла, стоял пустой стул и пустое пространство. Значит, меня вывели первым. Классический приём — дать публике время разглядеть бойца, покричать, поставить последние ставки. В общем, создать атмосферу.
Мой взгляд снова скользнул по ложам. Никонов всё ещё сидел на своём месте, теперь о чём-то разговаривая с человеком справа от него. Его лицо было спокойным, почти скучающим. Но я знал, что за этим фасадом скрывается напряжение. Сегодня он рисковал всем. Если я проиграю, он потеряет не только деньги и лицо — он потеряет власть. Корсаков съест его с потрохами, и все эти люди в ложах, все эти подхалимы и приспособленцы переметнутся на сторону победителя быстрее, чем моё безжизненное тело упадет на пол.
Но пока он выглядел уверенным.
А я? Я стоял под прожекторами, чувствуя, как пот начинает выступать на лбу и как сердце слишком быстро колотится в груди. Нашатырь и чай Григория делали своё дело — я был бодрым, сосредоточенным. Но под этим слоем искусственной энергии пряталась усталость, накопленная за бессонную ночь. И страх. Обыкновенный, животный страх перед болью, перед смертью, перед тем, что может пойти не так.
«Держись, Макс. Просто держись. Всё будет хорошо. Всё будет…»
Музыка резко оборвалась.
Тишина упала на зал как тяжёлое одеяло. Сотни людей замолчали разом, и в этой внезапной тишине было что-то жуткое, нечеловеческое. Словно хищник затаился перед прыжком.
Потом, из динамиков, прорезался голос — низкий, гулкий, усиленный до гротескных размеров:
— ЛЕДИ И ДЖЕНТЛЬМЕНЫ!