Страница 11 из 71
— Ага, — я усмехнулся без юмора. — Тебе велели убить меня, чтобы спасти отца. Мне велели дать себя убить, чтобы спасти Кристи. — Я покачал головой. — Красиво придумано, правда? Кто бы ни выиграл, Корсаков получает то, что хочет. А мы оба — просто пешки в его игре.
Вихрь стоял, переваривая эту информацию. По его лицу пробежали эмоции — шок, злость, потом медленное, горькое понимание.
— Сукин сын, — прошипел он. — Он использует нас обоих.
— Оба используют, — поправил я. — Никонов и Корсаков. Это их ставка. Их игра. А мы — всего лишь развлечение для публики.
Вихрь достал новую сигарету, но не стал закуривать. Просто крутил её в пальцах, глядя в пустоту.
— И что теперь? — спросил он наконец. — Мы должны убить друг друга на ринге, потому что так сказали эти мудаки?
— Не обязательно, — я оттолкнулся от стены и сделал шаг к нему. — Есть другой вариант.
Он посмотрел на меня, и в его взгляде я прочёл осторожную надежду.
— Какой?
— Альянс, — просто сказал я. — Мы оба узники системы. Оба хотим вырваться. Так почему бы не помочь друг другу?
Вихрь несколько секунд молчал, изучая моё лицо. Я видел, как в его глазах борются эмоции — надежда, сомнение, отчаянная готовность ухватиться за любую соломинку.
— Продолжай, — произнёс он наконец. — Я слушаю.
Я замялся, чувствуя, как внутри поднимается волна сомнений. Стоило ли рассказывать ему всё? Доверять человеку, который ещё пять минут назад пытался врезать мне по лицу? Который работал и на Никонова, и на Корсакова одновременно? Который был частью той самой системы, что загнала меня в угол?
Но…
За три месяца работы с даром я научился кое-чему полезному. Ментальные способности — это не только про то, чтобы заставлять людей делать то, что тебе нужно. Это ещё и про то, чтобы чувствовать их. Их эмоции, их намерения, правду и ложь в их словах. Не идеально, конечно — я не читал мысли. Но подсознательно улавливал фальшь, когда она была.
Сейчас же, глядя на Вихря, я не чувствовал ни капли обмана. Его усталость была настоящей. Его отчаяние — реальным. Его история про отца — правдой, от которой саднило внутри, потому что я слишком хорошо понимал эту боль.
Он не врал. И это меняло всё.
К тому же, если я хотел, чтобы план с Шакалом и Голышевым сработал, мне нужно было тянуть бой как можно дольше. Каждая дополнительная минута на ринге — это ещё одна минута для спасательной операции. А в одиночку растягивать поединок с таким противником, как Вихрь… это была задача не из лёгких. Особенно учитывая, что я должен был выглядеть проигрывающим.
Но если мы с ним договоримся… если он будет в курсе плана и станет помогать, а не мешать… тогда шансы резко возрастут.
Я глубоко вдохнул холодный воздух, чувствуя, как принимаю решение. Может, это была ошибка. Может, я пожалею об этом. Но сидеть и ничего не делать было не в моих правилах.
— Хорошо, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Слушай внимательно, потому что повторять не буду.
И я рассказал ему о плане. О Шакале — контрабандисте, который когда-то вытащил меня из столицы. О Голышеве — агенте Ростовского княжества, который обещал обеспечить нам всем безопасность. О том, что пока мы будем драться на ринге, создавая отвлекающий манёвр, его люди проникнут в особняк Корсакова и вытащат Кристи.
— Вся элита города будет там, — объяснил я. — Никонов, Корсаков, все их подручные. Охрана тоже будет в зале или рядом с ним — всем же хочется посмотреть на бой насмерть. Это идеальное время для операции.
— Но для этого нужно, чтобы бой длился как можно дольше, — медленно произнёс Вихрь, начиная понимать. — Чем больше времени мы им даём, тем выше шансы на успех.
— Именно, — кивнул я. — В одиночку я бы попытался растянуть поединок, но… — я поморщился, массируя рёбра, — честно говоря, после того, как ты меня только что отделал, я не уверен, что смогу это провернуть. Ты стал слишком хорош.
Вихрь криво усмехнулся:
— Льстишь.
— Констатирую факт, — я пожал плечами. — Но если мы договоримся… если ты будешь в курсе и станешь помогать контролировать темп боя… тогда у нас реальный шанс. У всех нас. — Я сделал паузу. — Ты получишь безопасный выезд для семьи. Я вытащу Кристи. И мы оба выживем, вместо того чтобы убивать друг друга ради удовольствия этих мудаков.
Вихрь слушал молча, не перебивая. Когда я закончил, он долго сидел неподвижно, глядя на падающий снег и переваривая информацию.
— Это безумие, — произнёс он наконец.
— Знаю.
— Шансы минимальны!
— Знаю.
— Если что-то пойдёт не так, мы оба умрём.
— Тоже знаю.
Вихрь посмотрел на меня, и на его губах появилась первая настоящая улыбка за весь разговор.
— Но это всё равно лучше, чем просто убивать друг друга ради удовольствия этих мудаков.
— Вот именно.
Он протянул мне руку.
— По рукам, Сокол. Давай покажем им, что бывает, когда пешки начинают играть сами.
Я пожал его руку — крепко, по-мужски. Его ладонь была тёплой, мозолистой от бесконечных тренировок. Рука бойца. Рука такого же узника, как я.
— Одно условие, — сказал я, не отпуская его руку. — На ринге мы дерёмся по-настоящему. Никакой самодеятельности, никакой видимой договорённости. Публика должна верить, что это настоящий бой насмерть.
— Согласен, — кивнул Вихрь. — Иначе боссы что-то заподозрят. — Он усмехнулся. — К тому же, мне всё ещё хочется врезать тебе за тот первый бой. Просто теперь не насмерть.
Я ответил ему усмешкой.
— Попробуй. Может, на этот раз продержишься дольше трёх раундов.
Мы отпустили руки, но напряжение между нами исчезло. Вместо врагов, готовящихся к смертельной схватке, мы стали союзниками. Временными, хрупкими, но союзниками.
— Когда твои люди пойдут за девушкой? — спросил Вихрь.
— Во время боя. Когда вся охрана будет внизу, в зале.
— Тогда нам нужно растянуть бой, — задумчиво произнёс он. — Чем дольше мы дерёмся, тем больше времени у них будет.
— Ты справишься?
Вихрь усмехнулся:
— Последние три месяца я мечтал о том, что вырублю тебя в первые секунды боя. Видимо придется немного повременить с этими фантазиями…
— Хорошо, — я кивнул. — Тогда увидимся на ринге.
— Увидимся, — он повернулся к выходу из переулка, но на пороге остановился. — Сокол?
— Да?
Вихрь остановился, не оборачиваясь. Его силуэт замер на границе света и тени, там, где переулок переходил в более широкую улицу.