Страница 50 из 72
Я с трудом сел, придерживая гудящую голову. Перед глазами всё ещё плясали цветные пятна. Надо мной возвышалась фигура хозяина порта — в безупречном тёмно-синем костюме, с идеально уложенными седыми волосами.
За его спиной маячили пятеро охранников — здоровенные мужики с каменными лицами и профессионально цепкими взглядами, которые обшаривали каждый сантиметр помещения в поисках возможной угрозы.
— Что здесь произошло? — спросил Никонов, и голос его звучал мягко, но от этой мягкости становилось не по себе — так, наверное, говорят со смертельно больными, которым не хотят сообщать диагноз.
Я обвёл взглядом комнату, делая вид, что пытаюсь собраться с мыслями. Мозг лихорадочно прокручивал придуманную легенду, проверяя её на отсутствие логических дыр.
— Какой-то человек… — начал я, морщась от пульсирующей боли в затылке. — Он был в маске. Ворвался сюда, когда мы с Волковым… разговаривали. Я не успел среагировать.
— И ты не смог его остановить? — в голосе Никонова появились льдистые нотки. — Со своими… способностями?
Он подчеркнул последнее слово так, что оно прозвучало почти угрожающе. Я видел, как его пальцы слегка дёрнулись, выдавая нетерпение и досаду.
— Он был увешан защитными амулетами, как новогодняя ёлка, — огрызнулся я, не скрывая раздражения. Лучшая защита — нападение, и злость в такой ситуации выглядела правдоподобнее страха. — Я пытался его удержать, но… — я показал на затылок, где наверняка уже вздулась знатная шишка.
Один из охранников подошёл ближе и бесцеремонно схватил меня за подбородок, поворачивая голову, чтобы осмотреть рану на затылке. Его пальцы были словно стальные клещи.
— Серьёзно приложили, — констатировал он, обращаясь к Никонову. — Кровь настоящая, рана свежая. На симуляцию не похоже.
Никонов молча кивнул и прошёл к столу, где заметил оставленные Волковым документы. Его пальцы, унизанные массивными кольцами, ловко пролистали страницы, задерживаясь на каждой подписи. Глаза сузились, словно он пытался разглядеть что-то, скрытое от обычного взора.
— Странно, что они не забрали бумаги, — произнёс он наконец, поворачиваясь ко мне с нечитаемым выражением лица. — Раз уж им никто не мешал.
В его тоне сквозило подозрение, но взгляд оставался холодным и расчётливым. Я понимал — сейчас он решает, верить мне или нет. От этого зависело слишком многое.
Я пожал плечами, всё ещё держась за голову:
— Понятия не имею, что было в башке у этого урода. Может, боялся, что придёт подмога. Может, впопыхах не обратил внимания. — Я поднял взгляд, встречаясь глазами с Никоновым. — А может, вовсе не знал, что Волков тут что-то подписывал.
Я поднялся на ноги, пошатнулся, но устоял, опираясь о стену. Голова кружилась, к горлу подкатывала тошнота, но я постарался выглядеть увереннее, чем чувствовал себя:
— Да и вообще, это ваши люди прошляпили вторжение. Как он вообще сюда пробрался? Не я должен отвечать за безопасность.
Охранник за спиной Никонова дёрнулся, явно разозлившись от моей наглости. Его рука сжалась в кулак, а на лице проступили красные пятна. Но Никонов остановил его лёгким жестом руки, не оборачиваясь — похоже, он умел читать своих подчинённых, даже не глядя на них.
Его цепкий взгляд впился в меня, словно пытаясь просверлить насквозь. Я почувствовал, как воздух вокруг меня уплотнился — лёгкое телекинетическое воздействие, едва ощутимое, но безошибочно узнаваемое. Никонов прощупывал меня своим даром, проверяя на сопротивление.
Наши глаза встретились, и его взгляд словно физически давил, пытаясь обнаружить ложь. Я не сопротивлялся, позволяя ему изучать мою реакцию, мой язык тела, мельчайшие движения глаз. Пусть видит мою уверенность в легенде о загадочном человеке в маске, ворвавшемся в комнату, о безуспешной схватке, о внезапном ударе в затылок.
Напряжение висело в воздухе, словно грозовая туча, готовая разразиться в любую секунду. Даже охранники замерли, не двигаясь и почти не дыша, будто боялись нарушить концентрацию своего хозяина. Наконец Никонов ослабил телекинетическое давление и физически отступил на шаг. На его губах появилась тонкая, удовлетворённая улыбка.
— Плевать на Волкова, — произнёс он, складывая документы в кожаную папку, которую достал из внутреннего кармана пиджака. — Этот старик мне больше не нужен. Бумаги подписаны, а значит… — он перевёл взгляд на меня, и в его глазах промелькнуло нечто странное, похожее на голод, — ты выполнил своё задание.
Никонов щёлкнул пальцами, и один из охранников немедленно протянул ему конверт — плотная бумага кремового оттенка, запечатанная золотистым сургучом с личной печатью промышленника. Он повертел конверт в руках, словно наслаждаясь моментом, а затем протянул его мне:
— Твоя оплата, — сказал он. — И, должен признать, ты превзошёл мои ожидания. Немногие смогли бы справиться с этим упрямым стариком.
Я принял конверт, ощущая его приятную тяжесть в руке. Бумага была дорогой, с тиснением — не та дешевка, в которую заворачивают деньги в трущобах. Внутри лежала явно внушительная сумма.
— Признаюсь честно, — сказал Никонов, поправляя идеально выглаженную манжету рубашки, — часть меня сомневалась, что ты доведешь дело до конца.
Он стоял так, будто находился в своей стихии — человек, привыкший к власти в каждом помещении, где бы ни оказался. Его массивная фигура заполняла пространство, несмотря на разделявшее нас расстояние. Само его присутствие словно давило на воздух вокруг.
— Заставить человека подписать бумаги против его воли… — он сделал выразительную паузу, — не каждый способен переступить такую черту, даже среди тех, кто привык выживать любой ценой.
Взмахом руки он отослал охранников к дверям. Те беспрекословно подчинились, словно хорошо вышколенные псы. Мы остались вдвоем посреди пустого склада, освещенного единственной тусклой лампой, отбрасывающей причудливые тени.
— Меня интересует, Сокол, — Никонов подошел ближе, и я уловил слабый аромат дорогого одеколона, смешанный с запахом кожи его перчаток, — сложно ли тебе было? Внутренне. Морально.
Я выдержал его взгляд, ни на секунду не показывая тех сомнений, что грызли меня изнутри:
— Работа есть работа. Я сделал то, за что мне заплатили.
Никонов улыбнулся — не широко, а лишь уголками губ, но эта полуулыбка преобразила его лицо, сделав на мгновение почти человечным.