Страница 48 из 72
— Видимо, успел в последний момент, — он кивнул на ручку, лежащую на столе. — Как всегда.
— Да как ты выжил-то⁈ — я все еще не мог поверить, что вижу знакомого из столицы.
Шакал наконец соизволил обратить на меня более пристальное внимание.
— Старый трюк со стальными пластинами и свиной кровью, — ответил он. — От пули в голову не спасёт, но эти имперские идиоты всегда целят в грудь.
Он слегка приподнял край куртки, демонстрируя что-то под ней:
— Две стальные пластины, между которыми запаяны маленькие мешочки со свиной кровью, — Шакал говорил с нескрываемым удовольствием, как мастер, раскрывающий секреты ремесла. — Старая технология, но надёжная. Когда пуля пробивает верхний слой и давит на мешочек, он разрывается с потрясающим эффектом. Брызги крови в разные стороны, расплывающиеся пятна на одежде — зрелище впечатляет даже бывалых оперативников. Для полного погружения в образ трупа нужно только расслабить всё тело в момент падения.
Он растянул губы в кривой усмешке, обнажая заострённые зубы, словно акула, почуявшая кровь:
— Течение подхватило меня, как только я рухнул в воду, и затащило прямо под причал — идеальное укрытие. Агенты даже не пытались искать тело — слишком заняты были погоней за вами. Я отсиделся там некоторое время, а потом выбрался на берег в паре километров ниже по течению. — Он провёл ладонью по бритому черепу. — Пришлось, конечно, изрядно изменить внешность, найти новые документы, залечь на дно. Но у меня все получилось. Когда имперские ищейки ищут тебя живым, это одно, а когда считают мёртвым — это даёт настоящую свободу.
Прежде чем я успел ответить, Шакал резко сменил тему:
— Хватит расспросов, — он коротко глянул на диск, где один за другим затухали светящиеся символы. — Артефакт не будет действовать вечно. Нам нужно уходить.
Он положил руку на плечо Волкова, помогая ему подняться с места:
— Я забираю Серёжу. Прямо сейчас.
В этих словах не было вопроса или предложения — только утверждение, не подлежащее обсуждению.
— Нет, — возразил я, удивляясь собственной решимости.
Слово повисло в воздухе, словно брошенная перчатка. Шакал замер на полудвижении, его рука, поддерживающая Волкова, напряглась. В комнате повисла тяжелая пауза, заполненная только тихим звуком угасающих символов на артефакте.
— Что ты сказал? — переспросил он тихо.
Его глаза встретились с моими — ледяные, расчётливые, смертельно опасные. В них читалось удивление, быстро сменяющееся гневом.
— Не забираешь, — повторил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Шакал прищурился, его рука медленно, незаметно для неподготовленного глаза, скользнула к поясу, где наверняка было спрятано оружие.
— Повтори? — произнёс он с таким опасным спокойствием.
— Если пленник исчезнет во время моего первого задания, — продолжил я, отступая на пару шагов, чтобы увеличить дистанцию между нами, — Никонов спустит на меня и Кристи всех собак.
Я попытался придать голосу твёрдости:
— Я благодарен тебе за всё, что ты для нас сделал в прошлом, — сказал я, отступая на шаг. — Но не могу рисковать жизнью Кристи ради вас двоих…
Воздух в тесной комнате словно загустел. Напряжение стало почти осязаемым, и я кожей чувствовал, как Шакал просчитывает варианты. Видел, как еле заметно наклоняется его корпус вперёд — в любой момент он может броситься на меня. Я осторожно отступил к стене, увеличивая дистанцию. Мне нужно пространство для манёвра, если всё пойдёт наперекосяк.
Волков молча наблюдал за нами, его глаза перебегали с меня на Шакала и обратно.
— Есть выход, — сказал я наконец, нарушая тяжёлое молчание. — Если Волков подпишет документы, я могу сделать вид, что меня застали врасплох, и вы сбежали.
— Ни за что, — мгновенно отреагировал старик. — Я не подпишу эту чёртову бумагу.
— Подпишешь, — неожиданно произнёс Шакал, не отрывая от меня пронзительного взгляда.
Волков уставился на него, как на сумасшедшего:
— Ты в своём уме? Это мой бизнес, моя жизнь! — его голос дрогнул. — Две тысячи человек останутся без работы, если я подпишу! Никонов первым делом уволит большую часть сотрудников! Он мне сам это сказал, даже не скрывая!
— А какой смысл в твоей смерти? — резко спросил Шакал, повернувшись к нему. — Думаешь, твоё драгоценное завещание о передаче контрольного пакета акций сотрудникам сработает?
Волков отшатнулся, словно получил пощёчину:
— Откуда ты…
— Я же сказал, что поднял все свои связи, — хмыкнул Шакал. — Знаю даже имя нотариуса, который его заверял. Бедняга так боялся говорить, что чуть не наложил в штаны, когда я пришёл к нему… побеседовать.
Шакал оперся о край стола, приблизив лицо к брату:
— Все местные чиновники и адвокаты давно в кармане у Никонова. Твоё завещание таинственным образом исчезнет. А вместо него появится совсем другой документ — с твоей безупречно подделанной подписью.
Он постучал пальцем по лежащим на столе бумагам:
— Да, это не то же самое, что если бы ты подписал сам, но… в безвыходной ситуации Никонов пойдёт именно таким путём. Уж поверь, я знаю, как работают такие, как он.
Волков сидел, ссутулившись на стуле, будто на его плечи навалился невидимый груз. Лицо стало серым, глаза смотрели в пустоту. Я видел, как надломилась его воля, как рухнула решимость умереть героем.
— А так, пока ты жив, — продолжил Шакал чуть мягче, — у нас будет шанс оспорить сделку. Всё, что нам нужно сейчас — время. Время, чтобы выжить, набраться сил, поднять старые связи.
Что-то в этих словах заставило Волкова вздрогнуть и поднять глаза на Шакала. Между ними как будто пробежал безмолвный сигнал, понятный только им двоим.
Я наблюдал, как на лице старика разворачивается внутренняя борьба. Гордость и принципы сражались с прагматизмом и инстинктом самосохранения. В этом бою не было бескровных побед — любое решение означало поражение в чём-то другом.
— Ваш брат прав, — сказал я тихо. — Ваша смерть никого не спасёт. Она только лишит ваших людей последнего защитника.
Волков долго смотрел на нас обоих, словно пытаясь найти какой-то третий путь. Затем его плечи опустились в жесте смирения, и с тяжёлым, утробным вздохом, он протянул руку к документам.
— Вы оба будете гореть в аду за это, — пробормотал он, беря в дрожащие пальцы ручку.
— Я и так там побывал пару раз, — хмыкнул Шакал с нервным смешком. — Ничего особенного. Дрянная еда и очень скверная компания.