Страница 12 из 15
Дальше он думал уже как следователь, а не как человек, у которого только что перевернулось представление о собственном столе.
Что доказывает пластина? Что Бекетов снимался у Риделя «в частном роде». Больше ничего. Это не убийство и даже не мотив: мало ли кто у кого снимался.
Что заставляет думать дальше? Первое: пластина разбита. Не унесена вместе с коробкой, а разбита — здесь, в лаборатории, за два-три часа до смерти хозяина, и покойный собирал осколки голыми руками, оттого и порез. Второе: осколки не выброшены на улицу, а свалены в ведро, то есть убирал их сам Ридель, наскоро, ещё живой и не подозревавший, что вечером умрёт. Третье: коробку с прочими негативами взяли позже, вечером, — и вот тут возникал вопрос, который Морозов записал в тетрадь и трижды подчеркнул.
Если человек пришёл забрать свою карточку и разбил свою пластину в шесть часов вечера — зачем ему в десять возвращаться и уносить всю коробку?
Ответ был один: незачем.
Значит, разбивший пластину и унёсший коробку — разные люди.
Значит, в тёмной комнате фотографа Риделя девятнадцатого сентября побывали трое: женщина, умолявшая на коленях; человек, который сломал своё; и тот, кто под конец забрал всё.
Морозов завернул отпечаток в бумагу, спрятал во внутренний карман и поехал в отделение — смотреть, сидит ли Аполлинарий Львович на своём месте.
Аполлинарий Львович сидел на своём месте и переписывал набело постановление по кражам на Апраксином — прямой, аккуратный, в пенсне.
Он поднял голову, поздоровался и сказал:
— Александр Петрович, я вас, кстати, ждал. Есть у меня к вам разговор, и разговор неприятный.
— У меня к вам тоже, — сказал Морозов.