Предмет за номером девять

И последняя, про девочку. Она означала ровно то, что означала: мы знаем, где ребёнок; мы могли бы, но не станем; оцените. Морозов оценил. Это была не угроза — визитная карточка, поданная так, чтобы её нельзя было не прочесть.

Вечером он пошёл на Сенную.

Стеша выслушала его — не письмо, письма он ей не показал, а суть — и долго молчала, глядя в самовар.

— Не ходи, — сказала она наконец.

— Пойду.

— Знаю, что пойдёшь. Оттого и говорю: не ходи. — Она подняла глаза. — Александр Петрович. Я в этом городе двадцать лет живу и людей знаю не хуже твоего, только с другого конца. Кто зовёт на разговор один на один — тому от тебя чего-нибудь надо. Кто пишет «людей не приводи» — тот уже подумал, приведёшь ты их или нет. А кто про дитё поминает — тот тебе показывает, за какую верёвочку станет тянуть, когда время придёт. И это он тебе показывает нарочно, чтоб ты понял. Понял ведь?

— Понял.

— И всё одно пойдёшь.

— Стеша, — сказал Морозов, — я четвёртый месяц гоняюсь за тенью. Я знаю, как они вербуют, где кладут записки и как заметают. Я не знаю одного: зачем. Ради чего собирают медные бляшки с оленьей мордой. И покуда я этого не знаю, я в этом деле — собака на цепи: бегаю по кругу, длина цепи известна, а хозяин в дом не входит. Он предлагает разговор. Я пойду и послушаю.

— И поверишь?

— Ни единому слову. — Он усмехнулся. — Я тридцать лет только тем и занимался, что слушал людей, которым нельзя верить. Это, знаешь ли, самый полезный род собеседников: они говорят неправду, но говорят её о том, что для них важно. По неправде и видно, где у человека больное место.

Стеша посмотрела на него долго, потом встала, сходила к своей конторке и вернулась с чем-то, зажатым в кулаке. Положила перед ним на стол небольшой браунинг, вороненый, с потёртыми щёчками.

— Мой, — сказала она коротко. — Возьми. Наган твой из кобуры доставать — три Богородицы прочесть успеешь, а этот в карман кладётся. И вот ещё что. Дуняшка моя в пятницу вечером будет у Никольского, свечку ставить. Просто свечку, слышишь? Ни ходить за тобой, ни глядеть в твою сторону она не станет. А только ежели ты оттуда не выйдешь к восьми, я буду знать об этом в четверть девятого, а не через неделю.

— Спасибо, — сказал Морозов.

— Не за что. Ты мне за полгода ни разу дом не тронул. У нас на Сенной за это платят.

Домой он вернулся во втором часу. Достал из ящика тряпицу, развернул её на столе и погасил лампу; в темноте застёжка засветилась ровно и спокойно, как светилась при переплётчике Гурьянове, при его отце, привёзшем её из Сибири, и, надо думать, при том, кто девять лет назад вынул из музейной описи предмет за номером девять. Рядом он положил обе пуговицы и письмо.

Потом посмотрел на календарь.

До пятницы оставалось три дня.

Эта книга завершена. В серии Мороз идёт по следу есть еще книги.