Страница 94 из 947
Поцелуй не прерывался ни на секунду – он целовал меня, пока рука работала, вырисовывая узор высоко на внутренней стороне бедра.
И костяшки – твёрдые, холодные – задели.
Не там, где рисовал метку.
Выше.
Между бёдер. Через тонкую ткань белья.
Случайно… или нет?
Я вздрогнула, задохнулась.
Морфрост замер на долю секунды – пальцы застыли на коже бедра, метка недорисованная.
Потом продолжил – ещё одна линия узора, медленная, тщательная.
И снова – рука сместилась чуть выше при движении, костяшки скользнули по самому чувствительному месту.
Дольше на этот раз.
Настойчивее.
Я застонала прямо в поцелуй, бёдра дёрнулись непроизвольно навстречу его руке.
Больше не сопротивляюсь. Просто… чувствую.
Морфрост оторвался от моих губ на дюйм.
Дыхание сбилось – короткий, резкий вдох.
Грудь прижалась ко мне сильнее. Мышцы всего тела напряглись, затвердели.
– Чувствительная, – пробормотал он хрипло, и голос дрожал, срывался. – Такая чувствительная.
Пальцы вернулись к метке – вырисовали ещё один завиток на внутренней стороне бедра.
И снова – движение вверх, "случайное" скольжение костяшек.
На этот раз он не убрал руку сразу.
Задержался. Надавил слегка – через ткань, но ощутимо.
Я охнула, попыталась инстинктивно сжать ноги.
Его рука легла на моё колено – крепко, не давая.
– Не закрывайся, – выдохнул он хрипло, и в голосе звучало что-то между приказом и мольбой. – Позволь мне закончить метку.
Он продолжил рисовать – методично, сосредоточенно.
Но каждые несколько секунд – "случайное" касание. Выше. Настойчивее.
И я чувствовала, как тело откликается – жар разливается низко в животе, кожа покрывается мурашками, дыхание сбивается.
Метка росла – узор опоясывал внутреннюю сторону бедра, поднимался всё выше.
А вместе с ней – росло что-то другое. Напряжение. Жажда. Потребность.
Морфрост рисовал дальше – линия за линией, завиток за завитком.
Мышцы его предплечья напрягались при каждом движении – я видела, как они играют под бледной кожей, как вздувается тонкая сеточка вен.
Дыхание его стало тяжёлым, неровным, рваным – белые облачка пара вырывались резче, чаще.
Он боролся с собой – я чувствовала по напряжённому телу, по сжатым челюстям, по тому, как иногда замирал на секунду, собираясь, сдерживаясь.
Ещё один завиток. Ещё линия.
Пальцы поднялись выше – туда, где метка заканчивалась.
Где начиналось самое интимное.
Провели финальную линию узора – медленно, старательно.
И тыльная сторона ладони скользнула выше. Прижалась.
Там.
Между бёдер.
Через тонкую ткань белья.
Полностью. Уверенно. Намеренно.
Я вскрикнула, выгнулась так сильно, что оторвалась от постели – грудь прижалась к его груди, бёдра к его бёдрам.
Морфрост замер.
Абсолютно неподвижно.
Только дыхание – рваное, тяжёлое – выдавало, что он жив.
Медленно, очень медленно убрал руку.
Вытащил из-под рубашки.
Поднёс к лицу.
Посмотрел.
Тыльная сторона ладони блестела в тусклом свете – влажная, тёплая.
Пальцы тоже. Мокрые. От моей влаги, что пропитала тонкую ткань.
Он застыл, глядя на свою руку несколько бесконечных секунд.
Дыхание сбилось ещё сильнее – короткий, резкий вдох, как у человека, что выныривает из воды, хватая воздух ртом.
Медленно, словно завороженный, поднёс ладонь ближе к лицу.
Вдохнул – глубоко, жадно, с закрытыми глазами.
Ноздри раздулись. Челюсть сжалась так сильно, что скулы выступили острыми линиями. Горло дёрнулось – сглотнул тяжело.
Губы приоткрылись. Язык скользнул по тыльной стороне ладони – медленно, смакуя.
Замер.
Глаза распахнулись – в них плескался холодный огонь, едва сдерживаемый, готовый сорваться.
Выдох вырвался хриплый, прерывистый – почти стон, почти рычание.
– Боги, – прорвалось сквозь стиснутые зубы.
Он посмотрел на пальцы – всё ещё влажные, блестящие.
Потом на меня.
Глаза горели.
– Ты готова, – выдохнул он хрипло, и голос дрожал, ломался. – Боги милостивые, ты уже готова.
Он резко склонился, уткнулся лицом в мою шею – губы, нос, дыхание обжигающе горячее на холодной коже.
– Хочу, – прорвалось сквозь стиснутые зубы, и в голосе звучало отчаяние, голод, одержимость. – Так хочу. Прямо сейчас. Здесь. Немедленно.
Рука – та самая, влажная – легла на моё бедро, сжала.
Пальцы в моей влаге скользнули по коже – оставляя след, метя.
– Войти в тебя, – выдохнул он в шею, и слова жгли. – Почувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня. Услышать, как кричишь моё имя.
Зубы прикусили кожу шеи – не больно, отчаянно, как последняя попытка удержаться.
Бёдра прижались ко мне – я чувствовала его возбуждение через ткань брюк. Твёрдое. Реальное. Требующее.
– Но не буду, – прорвалось сквозь стиснутые зубы, и в словах звучала ярость.
Он замер, дрожа – каждая мышца напряжена до предела, на грани срыва.
Секунда. Две. Три.
Потом резко оттолкнулся, сел.
Провёл обеими руками по лицу, по волосам – жест взъерошенный, почти отчаянный.
Пальцы всё ещё влажные – я видела, как они блестят, оставляя следы на его лице, в волосах.
Мой запах. На нём.
Несколько секунд просто сидел, отвернувшись, плечи напряжены, спина прямая, дыхание тяжёлое, прерывистое.
Потом встал с кровати – резко, почти рывком, будто боялся остаться, вернуться, закончить то, что начал.
Цепи на моих запястьях растаяли – исчезли, превратились в холодный пар.
Я села медленно, потирая запястья дрожащими руками, глядя на него.
Он стоял у камина, спиной ко мне, опёршись ладонями о каминную полку, склонив голову.
Плечи напряжены, поднимаются и опускаются резко, тяжело.